Государство полностью

С этого момента практически ничего нельзя уладить путем двусторонних переговоров между подданными, собственниками и несобственниками, нанимателями и работниками, покупателями и продавцами, хозяевами и арендаторами, издателями и писателями, банкирами и должниками. Там, где, по крайней мере по праву, уступать может только государство, взаимных уступок не будет (если не считать секретных и криминальных). Переговоры и контракты почти полностью заменяются отношениями власти и подчинения. Исчезают независимые иерархии. Группы, занимающие промежуточное положение между человеком и государством, становятся в лучшем случае «приводными ремнями», а в худшем — ложными фасадами, прикрывающими пустоту.

Это может быть большим удобством для государства, но одновременно является и источником опасности. Теперь во всем виновато государство; все решения, которые приносят вред, — это его решения; и хотя возникает искушение взвалить вину за вонь из канализации, скучные телепрограммы, невнимательность врачей, самодурство начальников, некачественные товары и тупость продавщиц на «бюрократию» и «потерю контакта с массами», это никак не выведет из тупика. Государство как таковое не должно признавать своих ошибок, оно лишь время от времени может отмежевываться от своих служителей и представителей.

Таким образом, тоталитаризм определяется не духом фанатизма, не агрессивной волей «в верхах» и не ужасающей наивностью его идеологов. Это вопрос самозащиты для любого государства, которое сделало высокие ставки в игре и выиграло, обменяв одно затруднительное положение на другое. Сосредоточив всю власть в своих руках, оно стало единственным средоточием любого конфликта и вынуждено поэтому выстраивать тоталитарную защиту, чтобы компенсировать свою тотальную уязвимость.

Что делать, чтобы защитить государственный капитализм от революции? Может быть, эта опасность имеет, по существу, умозрительный характер, является пустым ящиком, всего лишь вопросом логической полноты, поскольку революции устарели в результате технического прогресса. Скорострельное оружие, бронированные машины, водяные пушки, «сыворотка правды» и, вероятно, главным образом централизованный контроль над телекоммуникациями могут привести к тому, что государство, находящееся у власти, будет гораздо легче защищать, чем атаковать. Не случайно государство, ставшее наследником Kathedersozialismus, называется Panzersozialismus[279]. В последнее время говорят, что компьютер повернул вспять тренд технического развития, благоприятствовавший государству, которое находится у власти. Хотя дилетанту сложно понять, почему это должно быть так (обратное выглядит pritna facie более вероятным), решение этого вопроса мы должны оставить более квалифицированным людям. Как бы то ни было, если современные революции вообще мыслимы, то естественно предположить, что государственный капитализм по тем самым причинам, которые вынуждают его быть тоталитарным, сталкивается с большим риском и нуждается в более мощной защите против восстаний, чем государства, которые ничем не владеют сами, а лишь перераспределяют то, что принадлежит другим[280].

Террор и государственное телевидение в сжатой форме выражают обычные представления о том, что нужно для безопасности государства. Несомненно, и то и другое играет свою роль в том, чтобы избежать обращения к настоящим репрессиям, вполне в духе профилактической медицины, снижающей издержки лечения и содержания в больнице. Однако наилучшая защита начинается на более глубоком уровне, при формировании человеческого характера и поведения, когда внушается вера в то, что некоторые фундаментальные черты общественной жизни — «руководящая роль», невозможность отзыва, преемственность государства, его монополия на капитал и его примат над индивидуальными правами — являются непреложными. Решимость государства использовать своих подданных не должна колебаться, расти и уменьшаться. Их удел должен быть предопределен и постоянен; он не должен значительно ухудшаться, а улучшаться может только с размеренной неторопливостью; быстрые изменения в любом направлении вредны, но более опасны быстрые изменения к лучшему. Подобно тому как в экономике «все написано у Маршалла», в социологии «все сказано у Токвиля». Три главы его книги «Старый порядок и революция» рассказывают обо всем: о том, как повышение благосостояния и движение к равенству вели к революции (книга третья, гл. IV); о том, как данное людям облегчение подтолкнуло их к восстанию (книга III, гл. V), и о том, как королевская власть готовила почву и образовывала людей для своего собственного свержения (книга III, гл. VI).