Государство полностью

Отдавая должное Энгельсу, следует отметить, что именно его «Анти-Дюринг» дает простейшую формулировку более долговечной марксовской альтернативы для идентификации типов собственности и социальных систем. Он объясняет, что в мире ограниченных ресурсов (известном также как «царство необходимости») разделение общества на антагонистические классы должно продолжаться. Классовый конфликт, конечно же, влечет за собой существование государства для обеспечения господства одного класса. Таким образом, «социалистическое государство» — это не противоречие в терминах. Государство, владеющее всеми средствами производства, — это репрессивное социалистическое государство. Поскольку классы все еще сохраняются, оно не могло отмереть и должно по-прежнему подавлять эксплуатируемых в интересах эксплуататора. Оно может отмереть, только когда изобилие придет на смену ограниченности ресурсов, т. е. когда прекратится классовый конфликт. (Если социализм никогда не преодолеет ограниченность — ситуация, которую Энгельс не рассматривает явным образом, — государство не исчезнет никогда и навсегда останется владельцем средств производства. То есть пока государство не преуспеет слишком сильно в «освобождении производительных сил» и тем самым нечаянно не породит мир изобилия, оно будет оставаться в безопасности.)

С оговоркой об изобилии и отмирании государства «социализм в мире ограниченных ресурсов» и «государственный капитализм» на практике являются синонимами. Разделение труда по-прежнему является необходимым; производство осуществляется в целях обмена, а не ради удовлетворения потребностей; существуют два функционально различных класса, причем класс угнетателей присваивает прибавочную ценность, создаваемую классом угнетаемых. В отличие от частного капитализма, излишек присваивается хотя вопреки угнетаемому классу, но все же в его долгосрочных интересах (или в интересах всего общества). Однако кто же этот класс угнетателей?

Говоря менее суконным языком, пьеса готова к исполнению, но актер не подходит к роли. Государство владеет, угнетаемые не владеют, но не владеют и предполагаемые угнетатели. Правящего класса, политическая база которого скрепляется собственностью, нет. На его месте, узурпировав его прерогативы, по предположению, находится особая социальная категория, гермафродит, имеющий классовые интересы, но не являющийся классом, который господствует, но не владеет, — бюрократия[284].

Прежде чем бюрократия сможет править, собственность должна потерять свое значение. Поэтому социальные теории, построенные на тройке из граждан, бюрократии и государства, всегда содержат некий вариант знакомых рассуждений о «растущем отделении собственности от контроля». В рамках этого тезиса собственность сводится к праву на те или иные (частные или общественные) дивиденды, которые управляющая бюрократия решит распределить. Контроль — это, помимо прочего, право по своему усмотрению распределять людские ресурсы между составными частями капитала и vice versa в рамках решений об инвестировании, найме или увольнении и право судить о достоинствах тех, кого затрагивает процесс распределения ресурсов и доходов.

Каждое общество выращивает свою собственную, уникальную бюрократию. В актив Англии записывают наличие истеблишмента, во Франции, бесспорно, есть ее grands corps[285] (точно так же и наоборот, у grands corps есть их Франция), в России были высшие чины, а сейчас есть номенклатура, которой в США отдаленно соответствуют полмиллиона лучших юристов и должностных лиц корпораций. Без всякого риска впасть в противоречие можно сказать, что всеми обществами управляют их «властные элиты»; большая часть современной промышленности, несомненно, управляется профессиональными менеджерами; в то же самое время интеллектуальный «полусвет» продолжает разоблачать эти правящие образования, называя их «массмедиа», «носителями власти» или «техноструктурой»[286].

При условии неявного предположения о том, что отделение собственности от контроля влечет за собой потерю контроля со стороны собственника, а не гораздо менее резкое делегирование контроля с возможностью отзыва (предположение, которое я сейчас рассмотрю), правление бюрократии можно вывести из упрощенной версии «железного закона» Михельса. Каждой организации требуются лишь немногие организаторы для многих организуемых. Бюро заполняются организаторами. После этого бюрократы правят, потому что те, кто остался снаружи, находятся в неподходящем положении и не имеют достаточной мотивации, чтобы их сместить.