Государство полностью

Одним словом, объективные, проводимые по определенным процедурам межличностные сравнения полезности, даже если они носят частичный характер, представляют собой всего лишь окольный путь назад, к неустранимому произволу, осуществляемому властью. В конце концов, либо все будет решать интуиция того человека, который проводит сравнение, либо никакого сравнения не будет. Но в таком случае что могут дать интуитивные межличностные сравнения полезностей для ранжирования предпочтения относительно различных направлений государственной политики? Почему сразу не воспользоваться интуицией, которая подскажет, что одна политика лучше другой? Интуитивное решение о том, как лучше всего действовать, — это классическая роль симпатизирующего наблюдателя, который выслушал аргументы, посмотрел на факты и тем или иным образом реализовал свое право. И кто он такой, этот наблюдатель, как не государство (пусть даже и на следующем шаге)?

В отсутствие единогласия о том, как именно проводить межличностные сравнения, возможны одновременно различные описания выбора политики. Можно сказать, что государство, мобилизовав свои статистические ресурсы, знания, симпатии и интуицию, построило для своих подданных показатели полезности, которые можно складывать и вычитать. На основе этого оно рассчитало влияние каждого возможного варианта политики на суммарную полезность и выбрало наилучший. Или же можно сказать, что государство просто выбрало политику, которую сочло наилучшей. Эти два описания согласуются друг с другом и не могут друг другу противоречить или друг друга опровергать.

Аналогичным образом, утверждения «государство обнаружило, что увеличение полезности группы Р и уменьшение полезности группы R приведет к чистому увеличению полезности» и «государство предпочло группу Р группе R» являются описаниями одной и той же реальности. Между двумя операциями, к которым они относятся, нет никаких эмпирических различий. Какое бы описание ни использовалось, сделав тот или иной выбор, государство «выявит свои предпочтения». Все сказанное не означает, что на этом любое дальнейшее исследование должно прекратиться, поскольку еще не был задан вопрос о причинах предпочтений. В то же время это призыв не пытаться объяснить пристрастность государства всякими бесплодными гипотезами, которые невозможно опровергнуть в силу неизбежной произвольности межличностных сравнений.

Права собственности и свобода контрактов (которые необходимо поддерживать) приводят к несправедливому распределению (которое следует исправлять).

Свободные контракты не являются свободными, если они несправедливы.

Очерчивая образ государства, в котором люди могут самостоятельно распределять между собой предпочитаемые наборы благ (с. 42–47), я описывал капиталистическое государство как такое, где признаются контракты, в которые взрослые люди вступают по взаимному согласию независимо от своего статуса и честности оговоренных положений при единственном условии — соблюдении прав третьей стороны. Это ни в малейшей степени не означает, что подобное государство глухо к идеям честности [fairness] или справедливости [justice] или что ему не свойственно сострадание к тем, чья судьба в результате взаимодействия контрактов оказывается несчастливой. Однако при этом подразумевается, что государство не считает себя вправе потакать собственным или чужим идеям о честности и чувству сострадания.

С другой стороны, либеральная доктрина, оправдывающая антагонистическое государство, утверждает (хотя поначалу ее сторонники обычно поднимали шум по поводу оснований для подобных утверждений), что государство имеет на это право, что применительно к широкому кругу контрактных отношений оно даже обязано так поступать и что его моральное право и политический мандат являются двумя источниками права осуществлять принуждение, без которого невозможно добиться честности и сострадания. По сути дела, это идеология, которая призывает государство действовать так, как оно все равно было бы вынуждено действовать в ходе нормального процесса создания и поддержания согласия на его правление. Эту деятельность можно описать как «обеспечение справедливости при распределении» или же как «покупку голосов, покупку влияния».