Государство полностью

Это доказательство убедительно, только если признать осмысленными необходимые для этого межличностные сопоставления (что я решил допустить, чтобы провести это рассуждение и посмотреть, куда оно нас заведет) и интерпретировать способность получать удовлетворение (как это обычно делается) как физический аппетит к стандартным благам или как «желания низшего порядка», одинаковые для богатых и для бедных, потому что «невозможно есть больше трех раз в день», «у человека не может быть больше одного желудка» и т. д. Однако если способность получать удовлетворение не рассматривать в самой простой трактовке, т. е. как обозначение нескольких базовых физических потребностей, вся схема рушится[157]. Сторонники максимизации полезности и архитекторы общественного мнения никогда в достаточной мере не обращали внимания на предупреждение Эджуорта, хотя оно исходило из первых рук: «Аргумент Бентама о том, что равенство средств ведет к максимальному счастью, предполагает некоторое равенство натур; но если способность к счастью у разных классов различается, то этот аргумент ведет не к равному, а к неравному распределению»[158].

Если допустить, что способности извлекать удовлетворение из дохода могут значительно различаться, что же тогда остается от предписания отобрать деньги, скажем, у жирных белых богачей и отдать их тощим коричневым беднякам? Равенство перестает быть прямым требованием рациональности, поскольку его больше нельзя считать путем достижения максимальной полезности. Конечно, политика перераспределения может быть основана на различиях в способности к удовлетворению и отказе от неуловимой полезности в качестве максимизируемой цели. В известном примере с человеком, страдающим маниакально-депрессивным психозом, максимизация полезности потребует отобрать у него деньги, потому что он не получает от них никакого особого удовлетворения. При другом выборе максимизируемой величины нужно будет потратить на него миллион долларов, потому что столько потребуется для того, чтобы поднять его удовлетворение до уровня среднего здорового человека. Во втором случае целью политики является выравнивание счастья (а не его максимизация). Такая политика имеет смысл, если (для того, чтобы быть возведенным в ранг цели) равенство не выводится из блага, но постулируется как благо по определению.

В рамках традиции максимизации полезности, по-видимому, остаются открытыми две возможные позиции. Первая состоит в предположении, что способность к получению удовлетворения является случайным даром, как музыкальный слух или фотографическая память, и нет разумного способа прийти к выводу о том, в какой части населения этот дар сконцентрирован с наибольшей вероятностью. Тогда нет и разумного способа судить о том, какое распределение дохода с наибольшей вероятностью максимизирует полезность.

Вторая позиция заключается в предположении, что, хотя способность получать удовлетворение распределена неравномерно, это распределение не является случайным, а содержит паттерны, которые можно вывести из других, статистически наблюдаемых характеристик — например, что она сконцентрирована у детей до 18 лет, у стариков, у тех, у кого есть, и у тех, у кого нет академического образования, и т. д. Выявление этих закономерностей возвращает утилитаристский смысл рекомендациям распределять доходы общества так, а не иначе. К счастью для социальных инженеров, у них снова находится поле деятельности по разработке политики перераспределения, которая ведет к увеличению совокупной полезности и политической поддержки сторонников этой политики, хотя совпадение этих двух факторов гарантировано в меньшей степени, нежели в классическом случае непосредственного перераспределения от богатых к бедным.

Впрочем, разве не разумно действовать, исходя из предположения о том, что молодежь с ее потребностью в досуге, одежде и путешествиях, музыке и вечеринках обладает большей способностью получать удовлетворение, чем старики с их слабыми желаниями и насыщенными потребностями? Политика налоговых ставок, прогрессивных не только по доходу, как сейчас, но и по возрасту, могла бы оказаться благотворной как с точки зрения общественной полезности, так и с точки зрения привлечения молодых избирателей. Аналогично, поскольку старики, обладающие культурной зрелостью и большим опытом, ceteris paribus[159] могут иметь большую способность к получению удовлетворения, убывающая зависимость налоговых ставок от возраста может одновременно повысить полезность и завоевать голоса пожилых избирателей. Точно также могут существовать разумные основания для того, чтобы повысить доход учителей за счет снижения дохода сантехников и наоборот.