Государство полностью

Кроме того, само собой разумеется, что интенсивность желаний возрастает при наличии соблазнов, так что совокупную полезность можно было бы увеличить путем субсидирования, например, читателей каталогов Sears Roebuck. С другой стороны, поскольку повышение их способности к получению удовлетворения до некоторой степени является наградой само по себе, было бы хорошей идеей обложить эту субсидию налогом, а поступления распределять среди тех, кто не читает рекламу. В итоге выгоды в терминах благосостояния и политического согласия можно извлечь, применив все эти меры одновременно или по очереди, хотя для того, чтобы обеспечить высокую точность социальной инженерии, потребуется провести тщательные выборочные обследования.

Все это, конечно, означало бы быть просто несправедливым по отношению к той искренней и исполненной благих намерений услужливости, которой большинство политически осведомленных людей предавались до самого последнего времени и которую кое-кто по разным причинам практикует до сих пор. Она, разумеется, заслуживает того, чтобы подшучивать над ней. Но это не отменяет необходимости более серьезного рассмотрения.

Правило «каждому пропорционально его потребностям» как достаточное условие максимизации полезности не может просто транслироваться в требование выравнивания доходов. Потребности людей распространяются на массу вещей, которые можно купить за деньги, помимо хлеба с маслом, пива и пиццы. Абсурдно интерпретировать способность получать удовлетворение в физическом смысле, в терминах «один человек — один желудок». Люди слишком разные для того, чтобы выравнивание их доходов являлось допустимой аппроксимацией решения какой бы то ни было задачи максимизации. Существует ли какая-нибудь другая простая политика перераспределения, которая выглядела бы более убедительной?

Этого момента в пьесе ожидают за утилитаристскими кулисами такие концепции, как «обучаться делая», l'appetit vient en mangeant[160], «вкусы зависят от потребления» или, возможно, «полезность дохода является возрастающей функцией прошлого дохода». Они выходят за традиционные границы экономической теории, точно так же как представление о том, что предпочтения относительно политического устройства в значительной степени обусловлены самим господствующим политическим устройством (ср. с. 33–35), выходит за традиционные границы политической теории. Обычный, проверенный временем подход этих дисциплин заключается в том, чтобы считать вкусы и предпочтения заданными. Тем не менее имеет смысл время от времени пытаться рассматривать их как часть проблемы.

Вместо слишком нереалистичного предположения о том, что способности получать удовлетворение являются заданными и почти одинаковыми у всех, сделаем предположение о том, что они обусловлены тем удовлетворением, которое люди испытывают на самом деле, их культурой, опытом, привычными стандартами жизни, научившими их по одежке протягивать ножки, корректировать свои потребности и чувствовать себя относительно комфортно с теми вещами, которые соответствуют этому стандарту. Чем выше были доходы людей в течение некоторого периода обучения, тем больше будет их способность получать удовлетворение от этих доходов, и vice versa, хотя было бы мудро предположить, что в обратном направлении период обучения, необходимый для снижения способности к удовлетворению, гораздо более продолжителен.

Если бы межличностные сопоставления «работали», то беспристрастный наблюдатель мог бы обнаружить, что нет особой разницы между приращением счастья в результате передачи доллара репрезентативному бедняку и уменьшением счастья в результате изъятия доллара у репрезентативного обеспеченного человека (без учета количества счастья, которое один теряет в результате принуждения, а второй приобретает, чувствуя поддерживающую руку государства, и беспристрастный наблюдатель, чтобы правильно выполнить свою задачу, должен учесть и эти потери и приобретения). Если исключить появление новых бедных и новых богатых, в конце концов, вероятно, окажется, что нет никаких утилитаристских оснований для выравнивания реально получаемых людьми доходов. Если абстрактные рассуждения такого рода и могут использоваться в качестве аргумента в поддержку той или иной политики, то вполне может оказаться так, что существующее распределение доходов, если оно сохранялось в течение некоторого времени, скорее приведет к максимизации полезности, чем любое другое (и если такой итог рассуждений отвратит людей от размышлений, пусть и неосознанных, о максимизации общественной полезности, то качество политической дискуссии, без сомнения, улучшится).