Не вызывает сомнений тот факт, что с точки зрения численности общин и индивидуальной силы бойцов охотники уступают скотоводам, которым они проигрывают при открытых столкновениях. Неудивительно, что после проигранных сражений охотники бегут в горы, где находят укрытие от скотоводов, которые не стремятся преследовать охотников по причине труднодоступности горных переходов и отсутствия удобных пастбищ для скота. При этом нередки случаи, когда скотоводы и охотники поддерживают между собой торговые отношения, как это часто бывало в древности на Африканском континенте. В качестве примера подобных отношений можно привести вторжение гиксосов в Египет, во время которого за ними следовали «зависимые» охотники. При подобного рода контактах, как правило, охотники платят скотоводам незначительную дань за защиту или используются в разведывательных целях. Однако принимая во внимание, что охотник представляет собой «практического анархиста», который скорее согласится умереть, чем быть чьим-то рабом, неудивительно, что «Государство» не возникло в результате деловых контактов между охотниками и скотоводами.
При обсуждении противостояния охотников и скотоводов нельзя не упомянуть о земледельцах, боевая эффективность которых чрезвычайно низка в силу их недисциплинированности, и поэтому, несмотря на свою большую численность, земледельцы, как и охотники, не могут противостоять нападениям тяжеловооруженных скотоводов. Однако, в отличие от охотников, земледельцы не спасаются бегством, — в силу своего занятия они привязаны к земле и привыкли к тяжелой работе. Таким образом, сдаваясь на милость победителям, земледелец принимает навязанные ему правила, что и является причиной зарождения «Государства» в Старом Свете.
В Новом Свете, не располагавшем значительными стадами лошадей, верблюдов и крупного рогатого скота, мы видим, что вместо скотовода покорителем земледельца становится охотник, который за счет своей ловкости, дисциплины и владения оружием выходит победителем в этом противостоянии. Фридрих Ратцель справедливо замечает, что цивилизацию в Старом Свете породил конфликт скотоводов и земледельцев, а в Новом Свете цивилизация возникла в результате противостояния оседлых и кочевых племен. Например, специализирующиеся на сельском хозяйстве тольтеки вели постоянные войны с племенами северных дикарей, обладавших развитой военной организацией, и ровно ту же картину можно наблюдать в перманентном противостоянии Ирана с Тураном42.
Приведенное выше наблюдение относится не только к Перу и Мексике, но и ко всей Америке. Это позволяет нам сделать вывод о том, что в основе мировых цивилизаций лежали схожие фундаментальные принципы, которые одинаково работали вне зависимости от экономических или географических условий, — там, где человек обладает властью, он предпочитает использовать политические, а не экономические средства. Причем, судя по всему, такой подход справедлив не только для человека, — так, Морис Метерлинк в своей «Жизни пчел» приводит пример того, как однажды рой пчел вместо утомительного сбора пыльцы «позаимствовал» готовый мед в чужом улье, и с тех пор для этого пчелиного роя «экономические средства» больше не работают, а вместо привычных трудолюбивых пчел появились пчелы-разбойники.
