Имеются тетрадрахмы, которые в описании выглядят следующим образом:[1827] на лицевой стороне, справа, голова Антиоха IV в диадеме; вокруг шерстяная полоска. На реверсе: Аполлон, сидящий на омфале. Легенда: βασιλέως ’Αντιόχου θεου. Знак (голова лошади с рогами) в поле монеты позволяет отнести ее к одной из вавилонских мастерских.[1828] Почему здесь царь получает особый титул, который не встречается на его монетах в других местах? Ответ дает надпись вавилонского происхождения, датируемая периодом между осенью 167 г. и осенью 166 г. до н. э. Она составлена в правление «царя. Антиоха, бога» (βασιλεύοντος ’Αντιόχου θεου).[1829]
Стела и монета полностью соответствуют друг другу. Отсюда вовсе не следует, что они происходят из одного и того же города. Царь мог носить одинаковый титул в разных городах. Но совпадение двух надписей позволяет утверждать, что легенды монет соответствовали реальным титулам царя.
Правда, этот вавилонский титул 167/66 г. не совпадает с титулом, который царь имел в том же году в Антиохии. Отсюда можно вывести два заключения: царь в различных городах мог иметь различные официальные прозвища. Вариации монетных легенд могли соответствовать этим различиям. Подчеркиваем, что мы говорим здесь только о возможностях. Было бы слишком рискованно утверждать, что царские эпитеты на монетах должны обязательно совпадать с титулом, которым именовали суверена в месте их выпуска. Поскольку локальные мастерские управлялись не самим городом, а правительством или подрядчиками, ясно, что монетный мастер мог совсем не считаться с прозвищами, присвоенными царю в городе, где выпускались монеты. На редакцию легенды могли влиять также и другие соображения. Приведем пример, хорошо показывающий сложность этой проблемы.
Антиоха VIII официально называли «Эпифан Филометор Каллиник». Так именуют царя город Лаодикея в Финикии, его придворные, даже он сам.[1830] В то же время только на двух монетах — серебряной и бронзовой — неизвестного места выпуска царь именуется двумя из этих эпитетов: «Эпифан Филометор».[1831] Все остальные мастерские — в Антиохии,[1832] Дамаске,[1833] Птолемаиде,[1834] Сидоне,[1835] Тарсе[1836] — называют его только «царь Антиох Эпифан».
Однако детальное рассмотрение этих нумизматических проблем увело бы нас слишком далеко. В нашу задачу сейчас входит лишь подчеркнуть, что монеты подтверждают высказанную выше тезу: прозвища одного и того же царя могли меняться от города к городу.
Еще одним доказательством является то, что на Западе ни в исторических трудах, ни в надписях, ни на монетах Антиох I никогда не называется Никатором. Между тем недавно найденная в Сузах бронзовая монета имеет легенду (β)ασι. ’Αντιόχ. Νικάτ. Мемориальные монеты царя Агафокла из Бактрианы с изображением головы Антиоха I и той же легендой ’Αντιόχου Νικάτορος подтверждают, что сын Селевка I в Верхней Азии — и только там — назывался, как и его отец,[1837] Никатором.
Среди прозвищ суверенов имеются такие эпитеты, как «Бог» или «Спаситель», которые, бесспорно, говорят, что эти цари являлись объектом культа. Обзор известных нам эпитетов царей в целом показывает, что культ царя, свидетельством которого они являются, в каждом отдельном случае был институтом только данного города.
Если милетяне принимали решение воздать сверхчеловеческие почести «Антиоху Теосу», они этим ни в коей мере не связывали вавилонян. Если вавилоняне обоготворили Деметрия как своего «Спасителя», можно было с уверенностью предположить, что и другие города последуют этому примеру. Но он останется для них лишь моделью, и никогда не станет обязательным для всех величать царя заступником.
Надписи, относящиеся к царскому культу, подтверждают эту тезу.[1838] Селевк I был обожествлен в Селевкии Пиерийской как «Селевк Зевс Никатор», в Антиохии Персидской — как «Селевк Никатор», в Дура-Европосе — как «царь Селевк Никатор», в другом месте — как «Теос Селевк». Антиоха I почитали в Антиохии Персидской и Селевкии на Тигре под именем «Сотера», а в Селевкии Пиерийской его именовали «Аполлон Сотер». Селевка II в одном городе называли «Сотер», в другом — «Каллиник», в третьем — «Теос».[1839]
Таким образом, не существовало государственного культа, оформленного по официальной модели. По крайней мере это относится к городам и автономным народам. Каждый город сам определял, когда и в какой форме он будет обоготворять суверена. Так, жители Илиона приняли уже в 281 г. до н. э. решение воздвигнуть алтарь Селевку I. Эритрейцы вставили его имя в старинный гимн, посвященный Асклепию. Напротив, ионийская конфедерация выжидала конца царствования Антиоха I, чтобы присоединить его культ к культу Александра. Милетяне, по-видимому, никогда не усердствовали в обожествлении сирийских царей,[1840] за исключением лишь Антиоха II.
