На западный склон птицы вообще избегали ходить, считая его несчастливым, потому тропы здесь были нехоженые, заросшие колючей травой. Ветрами нанесло семян деревьев, и зелёные головы молодняка торчали из ералаша сухих веток и листьев, обещая однажды превратить западный склон в непроходимую чащу. Особенно рьяно разросся бамбук, его и теперь уже приходилось обходить, потому что рос он плотной стеной, как вражеский строй наступления. Протиснуться между стеблями и в птичьем обличье вряд ли получилось бы. А он ещё и шелестел заунывно. А-Цинь невольно поёжилась.
Западный склон щерился каскадами каменных площадок, одна другой круче. У Минчжу обронил вскользь, что туман, клубящийся под ними, скрывает уже упомянутые им порталы, и что по ним легко промахнуться.
– А что будет, если промахнёшься? – напряглась А-Цинь, потому что он многозначительно замолчал, будто дразня её любопытство.
– Упадёшь с горы и разобьёшься, конечно же, – беспечно отозвался У Минчжу. – Лететь долгонько. Выше наших гор не сыскать… Я не промахнусь, – добавил он, заметив, как переменилась в лице А-Цинь.
– То есть ты сейчас просто передо мной выделываешься, – уточнила А-Цинь.
– Есть немного, – кивнул У Минчжу и засмеялся в ответ на её сердитый взгляд.
– Женщине и мужчине неприлично за руки держаться.
– Только не нам.
– Это ещё почему?
– Жениху с невестой можно. Мы же не чужие друг другу.
А-Цинь какое-то время размышляла над его словами.
Быть может, на горе Хищных Птиц так принято – ходить, держась за руки, но на горе Певчих Птиц разве что малых цыплят, которые ещё учились ходить, водили за руку взрослые птицы.
– Я не цыплёнок, – уточнила А-Цинь на всякий случай.
У Минчжу выгнул бровь, но предпочёл промолчать.
– Я уже оперилась, – настаивала на своём А-Цинь, упираясь и не идя дальше.
– Да понял я, понял… – засмеялся он.
– Что ты понял? – с подозрением спросила А-Цинь.
– Я же видел твои крылья. У цыплят таких не бывает.
Хотя… по-настоящему взрослая птица вряд ли стала бы так настаивать на том, что она уже не цыплёнок. Скорее уж слёток, чем взрослая птица. Но А-Цинь напустила на себя важный вид и сказала солидным тоном:
– То-то же.
У Минчжу опять засмеялся.
Они взбирались всё выше. У Минчжу обронил, что у самой вершины порталы «отзывчивее».
– Как это? – не поняла А-Цинь.
У Минчжу хорошенько подумал, чтобы подобрать понятное объяснение:
– Через такие не промахнёшься. Приведут туда, куда душа лежит.
– А-а… – неопределённо протянула А-Цинь.
– А то, думаешь, как я к тебе добирался? – сверкнул он зубами в усмешке.
А-Цинь, сообразив, о чём он говорит, покраснела и дёрнула рукой, но У Минчжу держал ещё крепче прежнего.
Хищные птицы – они такие: если уж поймали, то из когтей не выпустят.
Облюбованный У Минчжу для ночёвки каскад оказался едва ли не у самой вершины. Туман водопадом спускался откуда-то и необъяснимым образом делился на сотни облачных струй, спиралью огибавших воздух у края каскада и образовывавших воронки, похожие на столпы ураганов. Вот только ветра не было, что уж совсем удивительно: обычно на склонах гор ветрогоны.
– Это что, порталы? – с опаской поглядывая вниз, спросила А-Цинь.
– Порталы скрыты в пустотах.
А-Цинь нахмурилась. У Минчжу хвастался, что он, как ворон, способен видеть порталы и знает, какой именно им нужен, поскольку именно им он и пользовался, чтобы прилетать на гору Певчих Птиц. Но А-Цинь всё равно чувствовала какой-то подвох.
Если эти порталы существовали здесь изначально, почему певчие птицы никогда ими не пользовались? Западный склон с незапамятных времён объявлен запретной землёй. Из-за суеверий ли? Или кто-то из предков обнаружил эти порталы, счёл их опасными и потому запечатал западный склон? И почему именно западный?.. Ни на один из вопросов А-Цинь ответа не знала, а У Минчжу не счёл нужным рассказывать больше, чем уже было известно.
Он кивнул на два дерева, вывороченных из земли. Корни их, сплетённые вместе, образовывали природный шатёр, всего-то и нужно было, что накинуть сверху какое-нибудь полотнище и закрепить концы, чтобы не сдуло ветром. Что У Минчжу и сделал.
На поясе у него был небольшой расшитый золотом мешочек, он сунул в него руку и извлёк оттуда, как фокусник, холстину. Её хватило, чтобы накрыть оба корневища – такой большой она была. И она никак не могла поместиться в этот маленький мешочек!
– Что это за колдовство? – со страхом спросила А-Цинь, попятившись от него.
– А? – недоумённо отозвался У Минчжу. – Колдовство? Это ты про цянькунь, что ли?
А-Цинь никогда ничего подобного не видела. У Минчжу, заметив её страх, успокоил А-Цинь и рассказал, как устроен цянькунь. Внутри сумки было магическое пространство, способное вместить в себя «хоть гору». У каждого приличного ворона, по его словам, был такой цянькунь.
– Никогда ведь не знаешь, что может понадобиться, – пожал плечами У Минчжу, – но не заплечный же короб с собой таскать?
Он развязал цянькунь и показал А-Цинь содержимое. А-Цинь уныло посмотрела на свой узел. И почему у певчих птиц таких нет?
