- Ну, во-первых, я с ними не знаком, - собеседник подбросил монетку и на этот раз поймал ее на мизинец. - А во-вторых, вам на это наплевать. Но вам не все равно, ка-кими они могут оказаться рассказчиками. Кстати, здесь хороший ракурс для съемки. Понимаете меня?
- Я понимаю, что ты назначил встречу в центре города, во дворике набитом наро-дом...
- Дело даже не в людях, - человек ловко повернул бледную руку, и монетка удиви-тельным образом на ребре пропутешествовала по тыльной стороне его ладони, оббе-жала запястье и скользнула к указательному пальцу. - Стык домов, машины, столбы, деревья, скамейки - знаешь, что все это такое? Это поверхности. Нет ничего лучше вертикальных поверхностей. Горизонтальные тоже ничего, но вертикальные гораздо лучше.
- Раз ты такой уверенный, то, может, подойдешь поближе?
- Ни к чему. Пять метров - вполне нормальное расстояние для дружеской беседы.
- Я тебя удавлю! - пообещал Вальков. - Я тебя так урою, что тройная экскаватор-ная смена не откопает тебя и через неделю! Ты не представляешь, с кем ты связался!
- Через полчаса стемнеет, - человек коротко глянул на часы, - я уйду и переведу тебя на второй круг ада, а в конце недели вернусь к тому, что от тебя останется и спрошу еще раз. Но пока еще есть время, я постою и послушаю твои метафоры. Они исключительно хороши!
Вальков дернул головой и решительно отступил назад, его дружина так же реши-тельно ринулась вперед, и в тот же момент человек молниеносно сунул руки в кар-маны брюк. Почти сразу же руки вынырнули обратно - кулаки были крепко сжаты. Человек сочувственно улыбнулся и сделал руками резкое движение вверх и в сторо-ны, одновременно разжимая пальцы, и из них выпорхнули монетки - несколько де-сятков монеток. Большие и маленькие, юркие, серебристые и медные, они веером разлетелись в вечернем воздухе, словно стайка вспугнутых мальков, и Вальков, не-вольно ахнув, шлепнулся на землю и закатился под машину, закрывая голову руками.
Полет всех монеток был короток и стремителен. Только одна долетела почти до середины двора и срикошетила от бельевого столба, прочие же с щелкающим и звя-кающим звуком заканчивали полет, встретившись со стенами домов, водосточными трубами, открытой дверью подъезда, стареньким "опелем", оконными решетками, железной подъездной беседкой, заплетенной дикой розой, и сразу же начинали но-вый, устремляясь по иной траектории. Человек, скрестив руки, улыбался, а перед ним бушевала крошечная серебристо-медная вьюга, и охранники оказались в самом ее центре. Монетки, рассекая воздух, мчались к ним юркими рыбками, и теперь это уже не были испуганные мальки. Теперь это были пираньи.
Один из охранников заорал, закрыв ладонями окровавленное лицо, другие отчаян-но махали руками, пытаясь увернуться от взбесившихся металлических кругляшков и одновременно добраться до их хозяина, но те проявили непостижимое коварство. Сбить или уклониться от них оказалось невероятно трудно, и большинство монеток нашли свои последние цели, завершая полет кровоподтеками, безжалостно полосуя кожу и вонзаясь в тело почти до противоположного края абриса, словно крошечные сурикены. Охраннику попытавшемуся вытащить пистолет, в тыльную сторону ладо-ни воткнулось сразу три старых австралийских шиллинга, другому легенькая монет-ка достоинством в два франка располосовала плечо, третьему же в затылок вонзился штатовский четвертак. Четвертый почти сразу свалился на землю, зажимая повреж-денный глаз, в чем были виноваты десять пфеннигов, пятый же, которому вращаю-щаяся, словно циркулярная пила, монета в двадцать песет аккуратно срезала кожу с кончика носа, нырнул под свободную машину, решив в дальнейшем развитии собы-тий не участвовать.
На все ушло чуть меньше полминуты. Последней на сцену прибыла десятикопе-ечная монета 1914 года, отскочившая от бельевого столба, полоснула по руке охран-ника с четвертаком в затылке и удовлетворенно шлепнулась на асфальт. Представле-ние закончилось.
- Твою мать! - сказал Вальков из-под машины, обзирая свое окровавленное сто-нущее воинство и рассыпанную вокруг него мелочь. Человек, оставаясь на месте, бы-стро присел и взглянул на него.
- Через двадцать секунд здесь будет половина квартала. Я ухожу. Решай быстрее.
Вальков скрежетнул зубами и швырнул ему туго набитую барсетку.
- Подавись!
Человек быстро подхватил ее, заглянул внутрь и, широко улыбнувшись, отсалю-товал барсеткой Валькову.
- Прощайте, Геннадий Романович.
Развернувшись, он стремительно метнулся прочь, растолкав бегущих к месту про-исшествия обитателей двора, и Вальков, спохватившись, завопил:
- Хватайте его! Живо!
Но никто из подчиненных не пошевелился и не издал ни звука, только охранник, с трудом извлекший монетку из своего затылка и осмотревший ее, принялся громко ругаться - то, что монетка оказалась именно американской валютой, а не какой-либо другой, его особо возмутило. Вальков с кряхтеньем выбрался из-под машины и, вон-зив свирепый взгляд в подчиненного с окровавленным носом, осторожно вылезавше-го из-под другой машины, рявкнул:
- Ты уволен! Козел!
