- Кажется мы договорились - каждый спит в своей постели! Я еще понимаю, брать в постель кошечку или комнатную собачку, но спать с огромным волосатым пауком - это перебор! - Эша хлопнула по подушке. Паучиха торопливо засеменила прочь, поползла было вверх по стенке тумбочки, но уже у самого края потеряла равновесие, отчаянно замахала лапами и благополучно шмякнулась обратно на подушку, после чего снова превратилась в игрушечного птицееда. Эша вздохнула, отпихнула скомканную простыню и потянулась за сигаретами, чувствуя на себе внимательнейший взгляд восьми глаз. Она так и не смогла понять, что помешало ей избавиться от паука. Он уже не вызывал у Шталь прежнего ужаса, хотя иногда она все еще вздрагивала, когда птицеед появлялся неожиданно - делать это он умел и любил. Она почти привыкла к нему и могла дотрагиваться до насекомого, не впадая при этом в предынфарктное состояние. Паучиха ни разу не попыталась ее цапнуть и вообще по отношению к Эше вела себя невероятно спокойно. Ее побеги ограничивались только террариумом, птицеед пока ни разу не пробовал сбежать из номера или машины, и только и делал, что бродил повсюду, занимаясь какими-то своими паучьими исследованиями и стараясь держаться поблизости от Эши. Если та вставала и переходила в другой конец комнаты или шла в ванную, паучиха неизменно топала следом, словно нелепая многоногая собачка, точно боялась, что Шталь может куда-нибудь улизнуть. Это были странные взаимоотношения, и объяснить их Эша не могла. Она не слышала своего питомца и сомневалась, что он может слышать ее, но за столь короткое время лохматое чудовище каким-то образом превратилось в домашнее животное. Впрочем, Эше казалось, что с прочими представителями человеческого рода паучиха вряд ли бы вела себя столь дружественно. Что-то случилось тогда в магазине - что-то, чего Шталь так и не поняла.
Паучиху звали Бонни. Имя просто появилось у Эши в голове, было оно не хуже многих других, и она просто пожала плечами. Бонни - так Бонни. Паучиха не возражала - и ладно. Хлопот с Бонни было невероятное количество. Нужно было постоянно следить, чтобы паучиха не обезводилась и не заплесневела, но поддерживать нужную влажность можно было только в террариуме, а сидеть там Бонни не желала. К тому же, переезжая с места на место, создавать нужные условия было еще труднее. Теперь постоянно приходилось смотреть под ноги и проверять стулья перед тем, как на них сесть, и весьма осторожно спать, следить, чтобы паучиха не забралась слишком высоко и не разбилась в лепешку. После магазинной бойни Бонни наполовину облысела, правда после линьки вновь запушилась, но сама линька явилась для Шталь совершенным кошмаром. Она никогда не видела ничьей линьки. К тому же несколько дней после линьки на Бонни нельзя было даже дышать. По счастью, еда требовалась паучихе не каждый день, но еду порой приходилось изыскивать собственными силами, ибо далеко не в каждом городе торговали сверчками и кузнечиками. Если в номере, где останавливалась Эша, были горшки с комнатными растениями, Бонни, обнаружив их, немедленно принималась рыть норы. Наблюдать за самозабвенно ковыряющейся в земле паучихой было очень занятно - намного занятней, чем за паучихой завтракающей.
Сейчас Бонни выглядела неплохо. Вместо отломанной лапы наметилась новая и, судя по всему, через несколько линек паучиху вновь можно будет назвать восьминогой. Одно только приводило Эшу в негодование - Бонни то и дело повсюду роняла свои раздражающие волоски, отчего Шталь то и дело принималась отчаянно чесаться. Саму же Бонни явно приводило в негодование пристрастие хозяйки к никотину - дыма паучиха не выносила, и сейчас, когда Эша закурила, Бонни, мягко перебирая ногами, отползла подальше, к спинке кровати, откуда, приподнявшись на своих семи лапах, смотрела с явным неодобрением.
- Я одна, черти где, с персональным пауком в постели, - пробормотала Эша, сквозь дым щурясь на телефон, лежавший на тумбочке. - Слыхала я про застой в личной жизни, но чтоб настолько...
Она вздохнула, обдумывая привидевшийся кошмар. Вообще-то Эше Шталь никогда не снились кошмары. Если что и снилось, это всегда было легким, приятным и ни к чему не обязывающим. И ее уж точно не хватали за горло.
Оно мое! Отдай!
Такой знакомый был голос... Где она могла слышать этот голос?
Отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Не о кошмаре - вообще о чем-нибудь. Но беседа с Бонни носила бы односторонний характер, от хризолита же можно было услышать только нравоучения. Из прочих вещей в комнате она ощутила только старый шифоньер, который мечтал о новой полировке. Это было скучно.
- ...что случилось?!
