- Тогда вам пока лучше уехать отсюда, - Нина Владимировна оценила ухмылку Ейщарова, появившуюся в ответ на это предложение, и прищурилась. - Вы нам не доверяете?
- Мне нравится мой офис, - пояснил Олег Георгиевич. - И все, что его окружает, мне тоже нравится. Не хотел бы, вернувшись, найти здесь развалины.
Смяв пустую сигаретную пачку, Эша бросила ее в урну и огляделась в поисках сигаретного ларька. Ларек обнаружился почти сразу же, перед его окошком стояло три человека, и Шталь сморщила нос.
- Фу, очередь! - сказала она и пошла дальше, разглядывая витрины и прохожих. Следующий ларек оказался закрыт. Эша недовольно остановилась, покрутила головой и узрела еще один ларек - через дорогу. Подождала, пока прогромыхает раскаленный трамвай, и перешла на другую сторону. Ларек стоял неподалеку от крохотного скверика, в котором тихо шелестели резными листьями клены. Шелест был сонным и удивительно мелодичным, словно клены напевали странную утреннюю колыбельную зелененьким скамейкам, бархатисто-лиловым виолам на клумбочке и вьющимся над ними бабочкам. Шелест манил присесть на скамеечку в теньке и перестать делать что-либо. Можно было просто сидеть и смотреть на суетящуюся улицу, на глазурное июльское небо, на воробьев, купающихся в солнечной пыли, и думать о чем-нибудь лиричном... Но тут желудок Шталь, возмущенный тем, что в него ничего не клали со вчерашнего дня, издал громкое и совершенно немелодичное урчание, вдребезги разбив начавшую было зарождаться шталевскую лиричность. Эша прижала к нему ладонь и, раздраженно оглядевшись, обнаружила неподалеку витиеватую вывеску, пристроенную на большеоконном одноэтажном здании из красного кирпича.
Аваллон..
Эша подумала, что наверняка почти в каждом городе есть хоть какое-то заведение с подобным названием, и, как правило, это ресторан или кафе. В данном случае "Аваллон" явно тоже являлся каким-то ресторанчиком - в окне отчетливо просматривались столики. Так же в нем отчетливо просматривалась официантка, несущая кому-то поднос с заказом - креманки, графинчик и большая тарелка. Над тарелкой не менее отчетливо просматривался пар, и Шталь сглотнула. Потом извлекла из кармана новенькую простенькую "элджишку", купленную пятнадцать минут назад в первом же подвернувшемся магазинчике сотовой связи, и с подозрением уставилась на дисплей. Телефон пока вел себя вполне пристойно и никуда не пытался звонить. Ну разумеется! В его памяти еще не было ни единого номера.
Кроме того, мы еще недостаточно долго знакомы, хе-хе! Привет, я Эша Шталь. Дорогуша, хочешь быть моим телефоном?
Тьфу!
С трудом отвернувшись от "Аваллона", Эша двинулась к изначальной точке своего маршрута, вытаскивая из кармана шорт мелочь, но тут, к ее негодованию, к ларьку подлетела какая-то девица, немедленно превратившись в очередь. Девица была в легком вишневом платьице - весьма легком даже на шталевский взгляд.
- Олька, привет! - затараторила девица. - Жара сегодня - ужас, дай мне две пачки "честера", народу сейчас мало, а как у тебя с твоим, намечается чего? - ты ж не забудь потом рассказать, вчера смотрела последнюю серию...
"У-у, - мысленно сказала себе Эша, - это часа на два!"
- А нельзя ли... - сказала она вслух. Девица раздраженно обернулась, и ее лицо вспыхнуло злобной радостью, как у человека, изыскавшего, наконец, своего кровного врага, за которым он гонялся лет двадцать. Для Шталь же сама девица словно бы оказалась в ослепительном круге света, и возникшая рядом с этим кругом света пожилая дама в очках с цепочкой, вытянула руку и направила на девицу указующий перст. Эше, любившей все олицетворять, судьба отчего-то представлялась в образе грозной преподавательницы стилистики из аркудинского университета, которую вся ее группа боялась до судорог. Но потом возле суровой дамы появился Ейщаров, безмятежный и самоуверенный, ловко поигрывая чернильной ручкой, и подтвердил:
- Судьба.
Ну и разумеется все испортил, и великолепная картина немедленно развалилась.
- Ах это ты?! - мяукнула девица.
- Я, - подтвердила Шталь, которая этого и не скрывала. Девица нехорошо прищурилась, и Эша подумала, что, пожалуй, один раз можно и проигнорировать столь очевидный знак судьбы, ибо такая судьба ей не нужна совершенно.
