Эльза считывает его намек. На самом деле он сам может довериться только ей.
ОТКРЫТКА ОТ ЭЛЬЗЫ
Она посылает ему открытку, надушенную одеколоном, который, конечно, должен напомнить запах ее тела в его постели.
На отдельном листе бумаги она скрупулезно выписывает любовное стихотворение Гёте.
Лето Альберт проводит в цюрихской квартире на Гофштрассе, 116, с видом на озеро и Альпы. Все семейство совершает прогулки на колесном пароходе «Штадт рапперсвиль», построенном на верфях «Эшер-Висс» для судоходной компании «Цюрих-шиффартсгезельшафт». Альберт разглядывает дым, поднимающийся из кургузой трубы, подобно дыму из курительной трубки.
Окончательно не пасть духом помогло известие об избрании в Прусскую академию наук — редкая честь, уступающая только Нобелевской премии. Но главное, Макс Планк и Вальтер Нернст лично прибыли в Цюрих, чтобы переманить Альберта в Берлин. Они, конечно, знают, что Альберт с опаской следит за ситуацией в Германии. Убедить его будет непросто.
Встретив Планка с Нернстом на Центральном вокзале Цюриха, он приглашает их в Политехникум.
Альберт сидит за своим столом, попыхивая трубкой.
Нернст закуривает сигарету и, сгустив свои прусские брови, сообщает:
— Не сочтите меня за хвастуна, — а он таков и есть, — но сам кайзер оказывает мне доверие. Мы оба сходимся во мнении, что экономика страны только выиграет от развития науки и техники. Кайзер с энтузиазмом воспринял идею создания нескольких научно-исследовательских институтов под эгидой «Общества кайзера Вильгельма по развитию науки». Действуя во благо нации, Германия ставит своей целью построение мировой экономической державы.
— Во благо нации… — повторяет Альберт. — Вам не кажется, что это на руку только монарху?
Нернст вздрагивает:
— Я бы не стал утверждать столь категорично.
— Тогда назовите мне имена, — говорит Альберт, — этих светил «Общества кайзера Вильгельма по развития науки».
Тут слово берет высокий, крупный Планк:
— Председателем назначен прусский министр по делам религии, образования и медицины Август Бодо Вильгельм Клеменс Пауль фон Тротт цу Зольц.
— Представляю, сколько места на кафедре будет занимать человек с таким длинным именем.
— Тротт цу Зольц — представитель дворянской фамилии, потомок древнего протестантского рода Гессена и член старинного гессенского рыцарства, чью историю можно проследить с тринадцатого века. В Зольце у них родовое гнездо, но есть еще замок в Имсхаузене. Они имперские бароны.
— Эйнштейнам не требуется родовое гнездо, — говорит Альберт. — Я со всеми общаюсь одинаково.
По лицам гостей пробежала ухмылка.
— Тротт цу Зольц председательствовал во время первого заседания, на котором было восемьдесят три члена с правом голоса, в том числе Густав Крупп фон Болен унд Гальбах, банкир Людвиг Дельбрюк и промышленник Генрих Теодор фон Боттингер. Фриц Габер тоже был. Вы знаете Габера?
— Весьма перспективен, — отвечает Альберт.
— Так и есть. А президента своего общества Адольфа фон Гарнака кайзер Вильгельм Второй удостоил нагрудной цепью. Вы слышали про него?
— Я слышал про его библиотеку в Берлине.
— Вы знаете, что там хранится?
— Фрагмент Кведлинбургской Италы пятого века. Библия Гутенберга. Письма Гёте. Крупнейшая коллекция рукописей Баха и моего любимого Моцарта.
— А еще оригинальная партитура Девятой симфонии Бетховена.
— Знаю-знаю. Но мне больше Моцарт по душе.
— Это просто невероятно! — восклицает Нернст.
— Вы о партитуре Бетховена? — уточняет Альберт.
— И о ней тоже, — продолжает Нернст. — Но главное, в петлице каждого члена общества закреплен знак отличия — медаль с портретом кайзера на желтой шелковой ленте. Кроме того, на церемониях присутствуют члены Сената, облаченные в струящиеся зеленые мантии с алыми воротниками, золотыми пуговицами и медалями.
— Весь цвет, короче говоря, — бормочет Альберт.
— Собственно, первое, что мы хотели вам предложить, — вступает Планк, — это должность профессора-исследователя Берлинского университета, средства на которую выделяет гехаймрат Леопольд Коппель, предприниматель, основавший частный банкирский дом «Коппель и К°», предприятия «Ауэргезельшафт» и «OSRAM», а также благотворительный фонд «Коппель-Штифтунг».
МАКС ПЛАНК, ВАЛЬТЕР НЕРНСТ
— Как это великодушно, — говорит Альберт.
