— Хм, а я думал, он еще на Сент-Джоне, в Виргинском архипелаге, — говорит Альберт.
— Могу я поздравить вас с днем рождения? — приветствует его Оппенгеймер.
— Искренне признателен, мой любезный директор.
Благородный идальго Оппенгеймер, который родился за год до того, как Альберт вывел свое
— Заходите в перерыве ко мне в кабинет, отметим юбилей. И вы тоже, Курт.
— Можно ли рассчитывать на ваш прославленный мартини? — интересуется Гёдель.
— Определенно, — бросает Оппенгеймер, уходя по своим делам.
Несколько студентов толпятся у дверей института, наблюдая за этой встречей.
Альберт разворачивает сверток от Оппенгеймера. Внутри — «Бхагават-гита».
Вместо открытки Оппенгеймер оставил в ней закладку с надписью: «Линия фронта приблизилась к нам вплотную. С днем рождения, величайший из ученых. Дж. Р. О.».
Альберт читает: «В разгаре битвы, в лесу, в горном ущелье, / Посреди огромного темного моря, в гуще копий и стрел, / Когда спит, когда растерян, когда полон стыда, / Добрые дела, сделанные прежде человеком, защитите его».
Стоило Альберту с Гёделем переступить порог института, как толпа студентов и преподавателей взрывается аплодисментами. Многие прихватили фотоаппараты, чтобы запечатлеть Альберта в такой день.
С юмором и характерным спокойствием Альберт исполняет то, ради чего, собственно, и собрались студенты-фотографы, то, что он сделал, отмечая в Принстонском клубе свой семьдесят второй день рождения, когда Артур Сассе, фотограф агентства «Юнайтед пресс», выпрашивал у Альберта разрешение на еще один снимок: он показывает язык.
Под пение «С днем рожденья тебя» по институту разносится всеобщее ликование.
Во второй половине дня в дом на Мерсер-стрит заглядывает Йоханна Фантова, чтобы привести в порядок голову Альберта.
Они познакомились еще в 1920-е годы. Йоханна родилась в Чехословакии и была на двадцать лет моложе Эйнштейна, но сейчас, с начала 1950-х, она работает в картографическом отделе Принстонской библиотеки, а в свободное время разделяет с фрау Дюкас обязанности личного помощника и секретаря Альберта.
Ему приятно, когда она нежно разглаживает копну его непослушных седых волос, отстригая лишнее, когда заботливо ровняет усы. Отрезанные пряди падают в импровизированный капюшон, который она соорудила на его плечах из куска материи. Монотонные движения ее рук пробуждают в нем излишнюю словоохотливость.
— Мне пишут все безумцы этого мира. Так жалко иногда на них смотреть. Вот одна женщина просит выслать для ее детей полдюжины автографов — мол, ей больше нечего им оставить.
— И вы ей верите?
— Разумеется, нет. Но давай отправим на всякий случай. А еще какой-то физик говорит, что я математик, а математик считает меня физиком. Может, пусть тогда Джозеф Маккарти со своим комитетом решит, кем меня считать. Я по горло сыт его нападками на Оппенгеймера. Почему бы не вспомнить, сколько Гейзенберг сделал для Гитлера?
— Зато он хороший пианист.
— С таким же успехом и Гитлера можно называть неплохим художником.
— Гейзенберг хочет с вами встретиться.
— Вот еще. Когда он придет, скажите, что меня нет.
— А еще сын Нильса Бора.
— Уге Бор, конечно, не такой пакостник, как Гейзенберг, но уж слишком много говорит.
Альберт резко поворачивается к пианино, не замечая, что Йоханна продолжает орудовать ножницами.
— Я живу, предаваясь мечтам о музыке. Да и вообще, не представляю без нее своей жизни.
— Я знаю.
— Правда? Тогда послушайте.
Он исполняет Сонату Моцарта для фортепиано № 16 до мажор, К. 545.
— Ничто не приносит мне такой радости, как музыка.
Йоханна слушает, покачивая головой в такт упоенным движениям Альберта.
Фрау Дюкас носится по дому со скоростью света.
Она с головой ушла в подготовку праздничного концерта, не менее важного события, чем в 1952 году, когда в гостях у Альберта был Джульярдский струнный квартет, исполнявший Бартока, Бетховена и Моцарта. Тогда они уговорили Альберта сыграть вместе с ними.
Для предстоящего концерта у него припасен небольшой сюрприз. Пока фрау Дюкас возится со своими делами, он набирает номер, записанный на письме Борна.
Мими Бофорт снимает трубку.
— Это Мими?
— Да.
— Говорит Альберт Эйнштейн.
— Я как чувствовала. Поздравляю с днем рождения.
— Ах да, спасибо. Спасибо, Мими.
ЙОХАННА
— Как ваши дела, доктор Эйнштейн?
— В общем неплохо, если учесть, что я практически безболезненно пережил нацизм и двух жен. А вы чем сейчас занимаетесь?
— Репетирую.
— Что играете?
— Вторую часть Сонаты Моцарта для фортепиано и скрипки ми минор, Ка триста четыре.
— А скрипка у вас под рукой?
— Конечно, — отвечает Мими.
— Можете сыграть для меня немного?
— Ну конечно.
Альберт слушает, забыв обо всем на свете.
— Браво, — говорит он, чуть не плача. — Это прекрасно. — Волнуясь, как подросток, он тараторит будто заученный текст. — Через десять дней вы должны прийти ко мне в гости. Компания прекрасных музыкантов дает небольшой концерт по поводу моего дня рождения. Я хочу, чтобы вы были здесь. Обещаете прийти и сыграть для меня?
— Конечно приду. А во сколько?
— Семь тридцать, знаете, куда приходить?
