— Я посмотрела в справочнике.
— А мороженое вы любите?
— Кто же не любит.
— Вот и я люблю. Будем играть Моцарта и есть мороженое.
— Можно, я возьму свою сестру Изабеллу? Мы бы вместе исполнили эту сонату Моцарта.
Покинув кабинет, Альберт бродит по дому в поисках фрау Дюкас. Она на кухне.
— Отлучусь на пару часиков, — предупреждает ее Альберт.
— Куда это вы?
— В институт пойду, с Гёделем, — говорит Альберт. — У тебя сейчас столько хлопот. Не буду мешаться под ногами. И вот еще что, Элен, вечером придет мой душеприказчик, Отто Натан. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы в доме было достаточно мороженого для сегодняшних гостей.
Эйнштейн выходит из дома и радостно идет по Мерсер-стрит, напевая «Маленькую ночную серенаду» Моцарта: Там-та-дам-та-да-та-да-та-дам! Там-та-дам-та-да-та-да-та-дам!
Он даже не замечает припаркованный на улице черный седан «форд-тюдор», водитель и пассажир которого исподлобья провожают его взглядом.
Оба ждут, пока Альберт скроется из виду; затем выходят и направляются к его дому.
Фрау Дюкас открывает дверь, услышав звонок.
Она сразу подумала, что это, наверное, очередные «свидетели Иеговы» или кто-то из «Христианской науки» или от сайентологов.
Один из них, с бычьей шеей, скалит желтые зубы:
— Вы не могли бы уделить нам несколько минут?
— Извините, сейчас у меня нет времени, — отвечает фрау Дюкас.
— Вы Элен Дюкас? — спрашивает второй.
— Да, это я. Что вам угодно?
— Вы секретарь и экономка доктора Эйнштейна?
— Все верно. Но доктора Эйнштейна сейчас нет дома. Если хотите, я могу записать вас к нему на прием.
— Дело в том, — говорит первый, — что мы бы хотели поговорить именно с вами.
— Со мной? Интересно о чем? А вы, собственно, кто?
Они синхронно достают свои документы в черных футлярах и предъявляют жетоны специальных агентов Федерального бюро расследований из офиса ФБР в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Специальный агент Джон Руджеро и специальный агент Ян Гжескевич.
— ФБР? — удивляется фрау Дюкас. — А что случилось?
— Ничего особенного, фрау Дюкас, — объясняет желтозубый Руджеро. — Мы просто хотели кое-что прояснить с вашей помощью.
— Ладно. Только недолго. Давайте зайдем внутрь.
— Где мы можем переговорить с глазу на глаз? — спрашивает Гжескевич.
Она отводит их в кабинет Альберта.
Гжескевич поворачивается спиной к фрау Дюкас и своему напарнику. Засунув руку во внутренний карман пиджака, он включает диктофон «Протона минифон». Микрофон встроен в его наручные часы. Руджеро вынимает блокнот и шариковую ручку. Начинает задавать вопросы:
— Вы работаете на доктора Эйнштейна с двадцать восьмого года?
— Да.
— Секретарем и экономкой?
— Да. Раньше эти обязанности выполняла жена доктора Эйнштейна, и она же, конечно, готовила.
— Эльза. Еще в Берлине?
— Да, Эльза, — отвечает фрау Дюкас. — Но это было почти двадцать пять лет назад. В Берлине. А сейчас доктору Эйнштейну семьдесят пять. Он слаб. У него плохое сердце. Впрочем, джентльмены, мне нужно закончить свои дела.
— Как и нам, мэм, — усмехается Руджеро. Достает пачку «Кэмел». — Сигарету?
— Нет, — отвечает фрау Дюкас.
Руджеро закуривает.
— Мы должны спросить у вас, говорит ли вам о чем-нибудь имя Георгий Михайлович Димитров. Что вы можете о нем сказать?
— О Димитрове? Его вместе с другими коммунистами обвиняли в поджоге Рейхстага. Но потом оправдали.
Руджеро начинает читать, глядя в свой блокнот.
— Димитров перебрался в Москву и, будучи генеральным секретарем исполкома Коминтерна, поощрял формирование движений народного фронта против нацистов, за исключением того периода, когда Сталин сотрудничал с Адольфом Гитлером. В сорок четвертом году он руководил сопротивлением болгарскому правительству, поддержавшему страны «оси», а в сорок пятом вернулся в Болгарию, где был немедленно назначен председателем «Отечественного фронта», подконтрольного коммунистам. Сконцентрировав в своих руках единоличный контроль над политической ситуацией, он объединил коммунистические силы, что в сорок шестом году привело к образованию Народной Республики Болгария. Он звонил доктору Эйнштейну в Берлин.
— Этого я не помню. В любом случае, доктор Эйнштейн редко пользовался телефоном, предпочитая решать свои дела по почте.
— У вас есть копии его писем?
— Под рукой нет.
— Вы интересуетесь политикой, фрау Дюкас?
— Только в том смысле, что я была против Гитлера в Германии. Все мои друзья — евреи. Поэтому в первую очередь меня беспокоил еврейский вопрос. Вообще, все, что мне небезразлично в жизни, — это еврейский вопрос и доктор Эйнштейн. Вы полагаете, доктор Эйнштейн симпатизирует коммунистам?
— А вы считаете, что для этого есть основания? — заискивающе спрашивает Руджеро.
— Нет, не считаю.
— Но согласитесь, фрау Дюкас, что по прошествии многих лет память может вам изменять?
— Вы о чем?
— Имена, даты, места, — объясняет Руджеро. — Которые связаны с жизнью доктора Эйнштейна в Берлине с двадцать восьмого по тридцать третий год. Мы располагаем информацией, что прежняя секретарша доктора Эйнштейна — либо Эльза, либо его старшая падчерица — поддерживала контакты с советскими агентами.
