С помощью ритуального ножа над мумией проводят обряд отверзания уст и очей. Таким же ножом древнеегипетская повитуха перерезает пуповину младенца. А посмертная «повитуха» позволяет усопшему переродиться в загробном мире. Тонкая сущность после обряда получает способность двигаться, дышать, думать, слышать и есть печеньки.
Над моей мумией жрец в маске Анубиса тоже проводил это действо, отработанное веками.
Если кто-нибудь на нашей фреске не шагает и не машет руками, знай – это сто процентов мертвец. Потому что покойников в динамике изображать нельзя!
Например, если жрец – живой человек – на изображении проводит ритуал над мумией усопшего, он всегда совершает манипуляции руками и делает шаг вперед. А умерший всегда стоит – ножки вместе, ручки чинно сложены на груди.
Усопших знатных и просто красивых женщин частенько не отдают целых несколько дней в чистую мастерскую, во избежание осквернения. Чтоб уберечь от фривольных действий со стороны горячих уассетских бальзамировщиков. Как говорится, полюбить – так королеву! Современные ученые, вскрывая саркофаг с мумией какой-нибудь царственной дамы, порой месяцами выдерживают его на улице. Чтоб выветрился жуткий запах – следствие отложенной мумификации.
Но бальзамировщики – не самые ярые некрофилы. Главной некрофилочкой Древнего Египта можно смело назвать Исиду, родившую дитя от мертвого и расчлененного супруга.
Чтобы произошло зачатие, богиня в виде золотой соколицы опустилась на фаллос покойного Осириса. И вскоре в болотах Ахбит, сокрывшись от глаз, произвела на свет младенца Хора.
Мы с сестрой – принцессой Нефрубити – часто принимали участие в похоронных обрядах, изображая Исиду и Нефтиду. В процессе в нас вселялись духи богинь. Покойный, таким образом, становился Осирисом. И мог надеяться на победу над смертью.
Помню Нефрубити, не похожую на себя, с лицом, вымазанным зеленым пигментом. Она чужим голосом спрашивала жреца в маске бога бальзамирования: «Что делаешь ты со спящим, брат мой Анубис, господин, кому прислуживают тени?!»
И у меня Ба уходила в пятки от ужаса!!! Как говорится, хорошие жрицы – и обряды интересные.
Но гораздо больше самих посмертных обрядов с речами и масками я любила погребальные пиры. Они мне с самого детства казались удивительно красивыми. Ну и опять же – вкусно кормили.
Первым делом на поминальный стол после похорон водружают медную или золотую чашу. Под рукоятку, на которой стоит богиня Хатхор в образе коровы, заправляют стебли свежесобранных цветков лилии и папируса.
Хатхор идет по грани миров и совершает Сешеш Уадж («Сотрясение Великой зелени»). Создает шум жизни, разгоняющий смерть. И указывает душе покойника путь к перерождению.
Как ты понимаешь, в мире без антибиотиков и вакцинации эту чашу используют гораздо чаще, чем хотелось бы…
Я частенько до утра сижу на крыше дворца с папирусом, рассказывающим о самоубийстве. Называется «Беседа разочарованного со своим Ба». Если ты не в курсе, Ба – одна из частей человеческой души.
Этот диалог записали еще в XX веке до твоей эры. За пять столетий до моего правления.
Экзальтированный главный герой – изрядный нытик – хочет покончить с собой из-за позора, одиночества и ужасного падения нравов. Парень пребывает в глубокой депрессии. И жалуется:
