Даже для Гитлера подобное революционное разложение поначалу было не более чем тактической хитростью. Сначала он и не помышлял ничего большего, кроме как политическими средствами облегчить ведение боевых действий или же вообще обойтись без них, а действовать исключительно политическими методами. Первоначально Гитлер не был вождем мировой революции, каким является ныне. Он и его генералы опирались на опыт взаимоотношений Людендорфа[20] с Россией. Они изучили опыт германского Генерального штаба, накопленный при засылке Ленина и Троцкого в Россию, и на основе этого выработали собственную систему и доктрину — стратегию экспансии.
Но случилось непредвиденное. Военная сторона дела вышла из-под контроля. Революционный курс, подчинивший немецкую нацию новой военной дисциплине, оказалось, жил по своим собственным законам. А причина в том, что Германия уже находилась в состоянии латентной революции, которая разъела все элементы общественного строя. Революция вышла из-под контроля своих создателей и покровителей: она отбилась от рук, пошла вразнос и подчинила военные и экономические элементы своему собственному контролю. Вся жизнь была подхвачена сумасшедшим потоком перемен.
В любой войне два момента: революция есть ее сущность, и — всякое революционное движение уже неостановимо, потому что все страны давно подготовлены к этому. Они сами предопределили квазиреволюционное разрушение своей экономической, политический, социальной и духовной жизни.
Как не велик был соблазн применить вооруженные силы в этой войне, военное руководство все же вынуждено было признать, что одними боевыми действиями невозможно одержать победу и даже достойно обороняться. Но и нанеся лишь политическое поражение, войны не выиграть, даже более бездарной, чем предыдущая. Разве успех был бы возможен, если бы характерные черты нигилистической революции, а стало быть и новой тирании, загодя не проникли в страны-победительницы и не повлияли бы на их будущую структуру?
Мы все втянуты в этот процесс. Существует двойная угроза того, что в этой войне возобладают боевые действия. Революционное воздействие на эту войну учитывается недостаточно или же вовсе упускается из виду. Революция определяет дальнейшие события. Не может быть большей ошибки, чем намерение бороться с мировой революцией ее же собственными методами. Такая попытка была предпринята Германией, и она провалилась. Это привело только к радикализму революции. Нет ничего более бесполезного, чем копировать организацию и методы тоталитарной тирании. Что необходимо, так это осознать новую обстановку, которой воспользовались новые силы для достижения своего временного превосходства. Эта обстановка слагается из технических, политических, экономических и даже психологических аспектов. Они же и вызвали такое состояние человеческого сознания и такие его чувства, которыми умело управляли и пользовались в своих интересах тоталитарные силы. Если военное сопротивление по своей силе не равняется силе врага, то такое сопротивление тщетно. Но на этот раз нельзя позволить политическим писакам свести на нет все, что завоевали солдаты. То, что достигнут военные лидеры, будет лишь тенью победы, если не осознать, что их работа является всего-навсего частью одного большого целого.
Все стало похожим на сон. После этих ночей мы с трудом вернулись в атмосферу повседневной жизни. Что может быть более важным и существенным, чем сопротивление?
В прошлой войне человек на фронте был вырван из повседневной жизни. Покой и семья, все привычные понятия скрылись во мгле, сделались призрачными и невероятно далекими. Человек потерял связь с прошлым. Сегодня же величайшую сложность представляет примирить гражданские и военные потребности. Эта задача каждый день, каждый час подбрасывает все новые и новые проблемы.
Британская нация обладает врожденной рассудительностью. Она не забегает вперед и таким образом сохраняет способность сопротивляться и восстанавливаться в условиях опасности. Ее инстинкты тесно связаны с природой, с реальностью, несмотря на урбанистический, индустриальный характер этой цивилизации, чего не скажешь о нас, живущих на материке.
Стадность стала тяжелой ношей, но этой нации удалось сберечь свою жизнеспособность. Удивительно, как умело люди сохраняют здравомыслие. Ни малейшей паники или нервозности, нет даже разговоров о том, что все рушится. Как-то ночью я возвращался домой на такси по затемненным улицам; орудийная пальба шла неподалеку между деревьями. Бомба упала в сквере, как я прикинул — в каких-то ста ярдах от нас. Мы на фронте — без всяких сомнений.
