Англосаксонская демократия — продукт длительного непрерывного развития. Она развилась из древнейших форм общинной свободы и самоуправления. По сравнению с ней, французская демократия — полная противоположность. Французская демократия образовалась в результате отхода от традиций. Этот разрыв исторической преемственности так и не был преодолен. Французская демократия была радикальным начинанием. Она отличалась доктринерством и рационализмом. Благодаря идее рационального планирования она представила миру одно из самых соблазнительных политических искушений. Именно во Франции терроризм был использован в политических целях, и именно там возникло понятие tabula rasa[25], представляющее собой идею разрушения всех существующих общественных институтов, возникших в результате долгого и постепенного развития, а также идею замены всей нерациональной системы — этого продукта исторического развития — чем-то радикально новым и логически выверенным. Благодаря якобинству и культу разума Французская революция стала матерью всех континентальных революций, вплоть до революций большевизма и нигилизма, и положила начало новому абсолютизму, проникающему в сферу личной жизни и в сокровенные мысли отдельного человека.
Англосаксонское представление о руководстве берет свое начало непосредственно в средневековых институтах самоуправления замкнутых групп и сообществ. Непрерывная нить поступательного развития тянется от старинных графств к Британскому Содружеству и Североамериканскому союзу. Ни Великобритания, ни Америка не имеют того опыта, которым обладают государства на европейском континенте. То, что рейх значил для германцев до Бисмарка, в отличие от Пруссии или Австрии, дошло неизменным до настоящего времени, игнорируя любые тенденции к централизации, бюрократизации и схематическому развитию. Величайшая прочность англосаксонского государственного устройства и неистощимая способность к восстановлению заключается в том, что его органы самоуправления не превращаются в механизм подавления, а просто приспосабливаются к современным условиям. Может показаться, что эти органы содержат элементы слабости. На самом деле, это элементы силы. Только в таких сообществах могла быть предпринята попытка управления гигантскими территориями без принуждения их к повиновению. Это управление осуществлялось посредством тех же самых свободных институтов, которые в недалеком прошлом казались приемлемыми только для небольших территорий, в которых обучали свободному сотрудничеству с метрополией. Люди, обладающие даром умелого управления и выросшие под влиянием этих учреждений, презирают тиранию и не допускают проявления насилия или хаоса.
Если какие-то страны казались невосприимчивыми к искушению тоталитаризмом, то это наверняка были англосаксонские страны, и никакие другие. Но почему?
Англосаксонский мир лежит открытым для потрясений и уже испытал на себе удары, потрясшие его до основания. И порой кажется, что он уже теряет способность замечать разницу между понятиями свойственными ему по духу и понятиями чужеродными. Существует, к примеру, понятие рационального планирования, перекочевавшее из технократического общества, где оно определяет социальную и политическую жизнь. Когда это понятие претендует на превосходство во всем, что уже исторически сложилось, когда насаждает требования, являющиеся продуктом любой революции, — тогда оно становится по сути своей революционным. Рациональное планирование как принцип — это не просто средство, обрывающее связь с прошлым и разрушающее историческую преемственность. Там, где оно укореняется, там расчищается путь революционным силам.
Кроме того, существует новый феномен масс — это огромные аморфные, колеблющиеся группы людей, не имеющие где-либо корней. Сюда относятся не только жители больших городов, но и жители сельской местности. Они встречаются и среди фермеров и колонистов, в маленьких городах и в интеллектуальных центрах. Везде, где возникает типично массовый характер, исчезают все высшие человеческие ценности. Их место занимают примитивные эмоции, первостепенными становятся желание безопасности и требование счастья. Смысл этого роста масс, подвергающих человеческую цивилизацию в целом опасности прекращения развития, всем нам стал особенно понятен за последние двадцать лет. Именно это, а не безнравственное нападение Гитлера, несет смертельную угрозу нашей цивилизации. Наступление Гитлера не оказалось бы столь опасным, если бы не существовали благоприятные условия, сложившиеся в результате подъема масс.
Вот где кроются возможности для гитлеровского нападения на США. Рано или поздно Гитлер, возможно, решится на военные действия, но будет исходить из собственной, столь присущей ему концепции — разрушения изнутри. Там, где рациональное планирование успешно заявляет о себе как о супернауке политического руководства, уже невозможно найти критерии оценки условий и ограничений, навязанных существующей обстановкой.
