Все это было не в новинку — революция часто говорит своим детям: "Обогащайтесь!" Но здесь обогащение происходило с такой бесстыдной поспешностью, что просто дух захватывало. Одна, две, три, четыре виллы, резиденции, дворцы, жемчужные ожерелья, антиквариат, персидские ковры, картины, десятки автомобилей, шампанское, поместья, подворья, фабрики. Откуда у них брались деньги? Ведь еще недавно эти люди были бедны как церковные крысы и сидели по уши в долгах. Они получали должности — по три, по шесть, по двенадцать должностей одновременно. На них сыпались всевозможные чины, они вступали в акционерные общества, получали дивиденды, ссуды, пожертвования. Весь мир старался помочь им. Каждому банку, каждому предприятию нужен был "свой" партайгеноссе — как гарантия безопасности. Зато сам "фюрер" отказался от своего рейхсканцлерского жалования. Он подавал остальным хороший пример. Впрочем, оно ему было ни к чему. За одну ночь он стал богатейшим в мире книгоиздателем, миллионером, самым читаемым автором — читаемым по принуждению. Он мог позволить себе порицать Геринга и его экстравагантные запросы. Порицать демонстративно, чтобы успокоить определенные круги. Гитлер "очень, очень расстраивается" из-за Геринга, — говорил мне тогда Форстер. "Мы должны сдержать свое обещание: никаких окладов свыше тысячи марок в месяц". Легко было Форстеру говорить об этом. Сам он занимал пять должностей, и его доходы в двенадцать раз превышали "обещанную" сумму. Вскоре он стал владельцем многих домов в Данциге. А ведь всего два года назад он приехал в этот город с пустой коробкой из-под сигар.
То же самое было и в Берлине. Соответствующий отдел имперского министерства финансов жаловался мне на нового госсекретаря, который за счет государства мебелировал свою квартиру на девяносто тысяч марок. Геринг выложил ванную в одной из своих многочисленных служебных квартир золотыми плитками. А Гитлер в ответ на жалобы референта из соответствующих органов, приказал уплатить недавно назначенному имперскому наместнику такое жалование, какого никогда не бывало в немецкой чиновничьей иерархии. Жалованье было уплачено. А простые люди с улицы, видя ряды помпезных автомобилей перед административными зданиями, шептали: "Высоко метят новые бонзы".
Гитлер довольно откровенно высказывался обо всех этих событиях. Неправда, что он молча сносил чье-то непослушание. Однажды я участвовал в так называемом инструктаже в бывшей помещичьей усадьбе в Пруссии. Гитлер рассказывал о программе своих ближайших политических действий. Рассказ был не очень содержательным. Зато потом я имел возможность послушать его в более узком кругу. Своим резким и гортанным голосом он кричал, будто его упрекают в несправедливости: дескать, он расследует злоупотребления отставных членов правительства, в то время как его собственные люди преспокойно набивают карманы.
"Этим простакам, имеющим наглость затевать подобные разговоры я отвечаю: скажите, а как же иначе исполнить справедливые требования моих соратников по партии и возместить ущерб, понесенный ими за годы нашей нечеловеческой борьбы? Я спрашиваю их: а может быть, лучше просто выпустить штурмовиков на улицы? Я могу это сделать. По-моему, это было бы то, что надо. Настоящая революция, недельки на две, с кровопролитием — это бы только прибавило народу здоровья. Однако я отказываюсь от революции — ради вашего мещанского спокойствия. Но мы должны это чем-то компенсировать! — говорю я им. И все их глупые упреки очень быстро смолкают".
Гитлер рассмеялся: "Необходимо время от времени чем-нибудь их пугать. Это мой долг перед соратниками по партии, — добавил он, сделав паузу. — Они этого требуют. В конце концов, они боролись и за то, чтобы просто выбраться из грязи. Смешно стесняться говорить об этом откровенно. Мой товарищеский долг — позаботиться о том, чтобы у каждого из них был свой кусок хлеба. Мои старые бойцы это заслужили. Мы делаем Германию великой и имеем полное право подумать о себе. Нам не нужно придерживаться мещанских представлений о чести и репутации. Пусть эти "хорошо воспитанные" господа лучше честно признают, что мы осмеливаемся действовать в открытую, а они занимаются тем же самым, но исподтишка".
Гитлер разгорячился, перешел на крик. "Они хотят, чтобы мы вытащили их телегу из грязи, а потом отправились по домам с пустыми руками! Вот тогда они были бы довольны. Какой же я глава правительства, если мои люди еще не заняли всех постов? Да эти господа должны радоваться, что здесь не Россия и что их пока не расстреливают".
