В этом и заключалась сущность всей преднамеренной регулируемой коррупции. Однако замысел Гитлера был значительно шире. Он понимал: ничто не связывает людей столь неразрывно, как совместно совершенные преступления. Потом я узнал, что некоторых "неблагонадежных" партийцев пытались "повязать" следующим образом: от них требовали совершить в интересах партии какое-нибудь преступление, чтобы затем держать их в руках. "Благонадежность" достигалась и более приятным способом — предоставлением доли в совместных доходных предприятиях. Вся партийная элита стала шайкой соучастников. Каждый зависел от каждого, и никто больше не мог быть самим себе хозяином. Вот что вышло из лозунга "Обогащайтесь!"
Кстати, уже в то время стали распространяться весьма достоверные слухи, будто все партийные руководители, и не только они, переводят деньги за границу, чтобы застраховаться от возможных неприятностей. Наравне с деньгами в сейфах или у адвокатов хранились компрометирующие досье на основных лидеров национал-социализма. Владельцы этих досье рассматривали их как лучшую защиту от произвола партийного начальства или партийных органов. Такими откровенно гангстерскими методами все партийное руководство БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ обеспечивало не только свое будущее после падения режима, но и безопасность своих сегодняшних позиций. Невозможно представить всех масштабов коррупции, нагло и внезапно вторгшейся в жизнь Германии.
Один гауляйтер, имени которого я не хотел бы называть, потому что он принадлежит к числу честных партийцев и еще сыграет определенную роль в грядущем падении режима, сказал мне со всей откровенностью, что ему просто ничего больше не остается, кроме как пользоваться теми же методами. Если бы он вел себя иначе, его бы очень быстро сместили или даже убили. По дружбе он советовал мне собирать компрометирующие материалы на моих противников, в особенности на гауляйтера Форстера. Как только эти материалы окажутся у меня в руках, я смогу быть уверен в прочности своего положения. Без них я всегда буду лишь исполнителем чьих-то распоряжений. Компромат и капитал за границей — вот что делает человека неуязвимым. Мой приятель уже имел и то, и другое, и намеревался послать за границу свою жену, чтобы она могла представлять там его интересы наилучшим образом.
И он все-таки смог удержаться на своем посту, стоившем ему многих лет упорной борьбы — несмотря ни на какие трудности.
Апология цинизма
Что поражало в преждевременных откровениях этих людей, так это чистосердечный цинизм внутрипартийных разговоров обо всех текущих событиях. В связи с этим мне вспоминается одна из бесед с Гитлером в начале лета 1933 года, во время обеда. Разговор начался с замечания Геббельса о "Крапиве" — юмористической газете национал-социалистов. Геббельс вспомнил несколько карикатур на тему так называемого "Указа про трусы" — смехотворного постановления канцлера фон Папена о фасонах купальных костюмов, недопустимых с точки зрения нравственности. При этом Геббельс бросил несколько ядовитых замечаний о допотопных нравственных критериях реакционеров, о ложном понимании немецкого духа, об идиотах, которые призывают заклеймить позором "негерманские" женские стрижки и косметику. Самое время, чтобы те, кто путает национал-социализм с мещанством и подменяет боевой дух благочестивым ханжеством, взглянули на себя со стороны. "Ну и посмеялись бы мои штурмовики, если бы сегодня кто-нибудь сказал им: "Боритесь за то, чтобы немецкие девушки носили длинные косы и не курили!"
Гитлер, до сих пор молчавший и хмурившийся, вдруг заговорил быстро и взволнованно: "Ненавижу этих ханжей и моралистов. Какое им дело до нашей борьбы? Этот Гугенберг и прочие замшелые зануды — они думают, что национальное возрождение вернет нам добродетельность и строгий дух. "Тугендбунд", "Христианское Немецкое Застолье", "возместить материальные потери нации духовными достижениями", прочая патриотическая белиберда. Нет, наш прорыв не имеет ничего общего с мещанскими добродетелями. Мы — это сила нашей нации, рвущаяся наружу. И я бы даже сказал, ее жизненная сила. И я не стану портить праздник никому из моих людей. Я требую от них предельно напряженной работы — так пускай они отдыхают, как ОНИ хотят, даже если это не по нраву некоторым ханжам. Я должен им это позволить. Видит Бог — мои люди не ангелы, но от них этого и не требуется. Они ландскнехты, и должны оставаться ландскнехтами. Мне не нужны святоши и моралисты. Я не подглядываю за личной жизнью моих людей — потому что и сам не хотел бы, чтобы кто-то копался в моей личной жизни. Наша партия — это не тайный союз религиозных реформаторов, мм не станем повторять этих глупостей о моральном возрождении, о духовности и историческом прошлом нашего народа. У нас совсем другие задачи. А Гугенберг — просто старый козел. Пусть он хотя бы однажды попробует выступить со своими проповедями перед штурмовиками! Мне нужны люди, которые хватают крепко и бьют, не раздумывая. И какое мне дело, если при этом они успевают кое-чем поживиться".
