Левиафан — это управление механизмом, ставшим абсолютным, механизмом, который, как сказал Эрнст Юнгер, не только самая значительная антихристианская сила, когда-либо появлявшаяся, но и механизмом, который выводит людей из их прошлых органических отношений со своим окружением и приводит к совершенно новому, искусственному образованию. Левиафан — это рациональное планирование, это Бог, удовлетворяющий наши желания действительной безопасности. Он предоставляет развлечения, суррогатное удовлетворение и возбуждение, без которых беспокойство масс по поводу существования угрожает стать настолько сильном, что его уже невозможно будет вынести. Этот быт вызывает энтузиазм и уничтожает индивидуальность человека. Жертвы, приемлемые для него — это коллективное мышление, государственный контроль над всей жизнью, наслаждение, вызываемое подчинением. Таким образом, за развлечением в таких факторах ассимиляции, как радио, кино и машинное обслуживание появляется новая дисциплина, разрушающая человеческую личность. Левиафан — это всеобщий мировой механизм, которому прислуживают люди. Эти люди сами по себе не более, чем пригодный или же дефектный материал, такой же взаимозаменяемый как свечи зажигания.
Левиафан — это государство, которое, концентрируя власть, становится deus mortalis, смертным божеством, способным в одиночку обеспечить реальную безопасность для своих подданных. Но для Гоббса было совершенно ясно, что такое государство будет насаждать мир с помощью террора. Левиафан обеспечивает меры земной безопасности ценой подчинения; в зависимость попадает не только плоть или жизнь субъекта, но и его разум и душа.
Восстановление единства мирских и духовных сил в широком смысле слова — это непрекращающийся процесс исторического развития, в котором все страны континентальной Европы принимали участие еще со средних веков. Это был длительный процесс преодоления средневековой раздробленности, единение местных сил, автономных корпораций, сфер самоуправления и индивидуальных прав в центральный единообразный механизм управления. Это был процесс "Gleihschaltung"[36], приведший к единообразию. То, что вкладывал нацизм в это понятие — было крайней, наиболее логичной и последовательной формой стихийного стремления, пребывающего в развитии уже с XVII века. Государство вновь оказалось тем, чем было во времена язычества — обожествленным объединение всех человеческих отношений.
Такова была повсеместная тенденция развития — государство приобретало наиболее эффективную и логическую форму. Эта тенденция к последовательному завершению всеохватного и исчерпывающего механизма управления с тщательно разработанной техникой и методикой осуществления власти кроется в самой природе государства, истоки которой лежат в XVII столетии. Все, что осуществляют большевизм и нацизм, исходя из собственной концепции государства, есть совершенствование абсолютного механизма власти новыми способами, с учетом новых условий, вызванных техническим прогрессом и подъемом масс. Для такого совершенствования необходимо, как бы не складывался современный аппарат власти, действуя в соответствии с общим планом, хотя и учитывая жизненные требования различных социальных групп, сформировать централизованный механизм управления. Отсюда следует, что любая форма всеобщей мобилизации, любая система подготовки к войне и любая система политического и экономического планирования в сколько-нибудь значительном масштабе вызывает риск образования нового абсолютистского государства илу сообщества или же частичного абсолютизма. Характерным и окончательным результатом подобного развития становится идентичность абсолютистского государства и тоталитарного общества.
