– Я недавно купила сапоги за 17 тысяч рублей. Дешевле ничего не нашла. Носила их всего неделю – и сзади оторвался хлястик. Я пошла обратно в магазин, показала сапоги. Они их взяли и говорят: «Будем проводить независимую экспертизу. Не желаете ли присутствовать?». Соберется комиссия из сотрудников – и они будут решать: действительно ли этот хлястик сам оторвался. Посмотрят, как пришит второй, не гнилые ли нитки. Экспертизу они могут только в будние дни проводить – поэтому я не смогу приехать (представляю, что бы мне на работе сказали, если бы я начала отпрашиваться на экспертизу сапог!). Но, самое смешное: если комиссия установит, что во всем виновата я сама, то мне не только денег не вернут, но и оплачивать экспертизу должна буду я из своего кармана! Вот так: заплатишь 17 тысяч, а тебе ни хлястика, ни сапог, и ты еще и виновата.
Выходя из подземного перехода у метро «Фрунзенская», женщина рассказывает в телефон:
– Я ей говорю: «Береги парня. Уже троих сгубила». А она шутит: «Хоть бы кто сказал ему, что я такая». Я ее сразу осадила, говорю: «Я скажу». Она испугалась, сразу замахала руками: «Не надо». Тоже мне: «Не надо». А я скажу.
И, главное, сразу понятно: скажет.
Вчера в метро видела девушку с планшетом, рисующую люстру под сводчатым потолком. Девушка была молодая и тоненькая, рисунок – карандашный, люстра – между двумя лестницами, ведущими от станции метро «Театральная» на «Охотный ряд». Мимо девушки потоком шли люди и даже толкались, но она невозмутимо рисовала. Но некоторые из них обращали внимание на эту сцену и видели, что своды потолка и перила лестницы образуют красивую композицию, а раньше ведь не замечали.
А потом видела парня, лежащего внизу эскалатора на балюстраде и читающего тетрадку с конспектом. Изображая сосредоточенность, он косил глазом на прохожих, чтобы все оценили его комфорт. Парня вскоре согнала работница метрополитена.
У Храма Христа Спасителя установили недавно два экрана, с которых Патриарх Кирилл рассказывает о воцерковлении идущим мимо по пути на Красный Октябрь хипстерам. На втором экране трансляция вчера шла с опозданием примерно на одну фразу. На первом экране Патриарх Кирилл сообщал свою мысль, а на втором – повторял. Потому что повторение – мать воцерковления.
Парень из музыкального училища рассказывает о своей жизни в районе Марьино:
– Соседи мои по субботам и воскресеньям начинают в 7 утра сверлить стены, пол, – спать невозможно. Так у них заведено, постоянно сверлят. Ну а я им по вечерам отвечаю: достаю жалейку и отвечаю. Жалейка – это труба такая, сама маленькая, но может стадион переорать. В одной народной песне есть такая фраза: «плачет жалейка», – я всегда так удивляюсь! Жалейка не может плакать. Она – «рыдает», «ревет», «орет», – а не «плачет». В общем, я еще на гармони могу, но на жалейке вернее, чтоб они наверняка услышали.
Потом слово берет его друг из соседней Капотни: – Я к врачу недавно ходил. Он говорит: «Парень, а чего у тебя уровень радиации такой высокий? Работаешь, наверное, на вредном производстве?». А я ему: «Какое производство, вы что? Просто я живу у Капотни». Он сразу все понял. Капотня постоянно же в новостях мелькает – то выброс какой-то у них, то задымление. Я особо не знаю, что там. Вроде раньше были воздухоочистительные заводы. Но сейчас точно воздухозагрязнительные.
– У меня жена придумала делать видео-няню из двух айфонов. Один оставляешь в комнате, где ребенок, чтобы камера была на него направлена, – включаешь скайп. Второй айфон несешь на кухню: там тоже включаешь скайп. И можно так смотреть за ребенком – что он делает, куда полез. Будет слышно, если он заплачет. Вообще-то и с двумя компьютерами такое можно организовать, не только с айфонами, даже, наверное, удобней будет.
На 4-й Сыромятнической – по пути к Винзаводу – есть дом, на котором трафаретом были нарисованы портреты шести несчастных женщин. Подписи к портретам выглядели так: «Мария Спиридонова, 36 лет каторги, расстреляна»; «Ирина Каховская, 9 лет каторги, 35 лет лагерей»; «Вера Фигнер, 20 лет одиночной камеры»; «Софья Перовская, повешена». Я это переписала как-то, чтобы сообщить друзьям, но вскоре все портреты закрасили. Надо было вовремя сообщать.
– Наш препод любит из себя строить. В своем кабинете набьет трубку табаком, включит джаз, сидит, покуривает. Стучишься к нему, он так вальяжно: «Да-да», будто в салоне. Еще у него есть бар. Ему студенты надарили всего: коньяк, виски, ром. Ром он, вроде, уже допил с ассистентом своим, но все равно выглядит впечатляюще.
