Наш юный друг!В этой книге ты прочитаешь три повести писателя Анатолия Георгиевича Алексина: «Тридцать один день», «Говорит седьмой этаж», «Саша и Шура».Ты узнаешь о том, как ребята из одного пионерского лагеря разгадали историю таинственной надписи, обнаруженной ими на стене старого, полуразрушенного дома; ты узнаешь о том, что такое «БОДОПИШ» и что устроили пионеры, члены этого самого «БОДОПИШа», на «седьмом этаже» дома, в котором было всего… шесть этажей; ты узнаешь и о том, в какую смешную историю попал московский школьник Саша Петров, приехавший на лето к дедушке, в маленький городок Белогорск…Какую именно надпись обнаружили ребята на стене старого дома, что произошло на «седьмом этаже» и в какую именно комичную историю попал Саша Петров — об этом мы сейчас не расскажем, потому что тебе неинтересно будет тогда читать книгу. А мы хотим, чтобы ты прочитал ее с удовольствием. И еще мы хотим, чтобы, читая ее, ты весело посмеялся: ведь в книге этой много смешных, юмористических глав.И давай договоримся, наш юный друг: прочитав эту книгу писателя Анатолия Алексина, ты напишешь нам письмо, в котором выскажешь свое мнение о ней.Пиши по адресу: Москва, Д-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.Для младшего и среднего возраста.
Рисунки В. Коновалова
Вчера, за день до отъезда в лагерь, я поссорился с Галкой. Галка — это моя сестра. Она презирает меня, потому что ей уже шестнадцать лет, а мне только тринадцать; она в девятом классе, а я только в шестом; она отличница, а я нет…
Галка говорит, что у меня нет силы воли и что я ни одного дела не могу довести до конца. Я знаю, почему она так думает. Потому что я никогда не решаю до конца арифметические примеры, которые задает на дом Варвара Федоровна. Но Галка не понимает, что я делаю это нарочно. Варвара Федоровна вызывает учеников по алфавиту, а моя фамилия в журнале — третья. Я и решаю всегда три примера, а иногда даже больше (на всякий случай). Но сестра этого не понимает и говорит, что у меня нет силы воли.
Я долго терпел. Но вчера я наконец возмутился.
— Дай какое-нибудь настоящее дело — и я докажу тебе, что у меня стальная воля и что я все умею доводить до конца! — крикнул я сестре.
Тогда Галка вынула из портфеля толстую тетрадь в красном клеенчатом переплете и протянула ее мне. Я даже опешил: такие тетради называются «общими». Я их видел только у старшеклассников.
— Галочка, это мне? — спросил я тихо.
— Да, я дарю тебе эту тетрадь. Но с одним условием…
Я схватил тетрадку и хотел бежать в соседнюю квартиру — показать Витьке, но сестра остановила меня:
— Я же сказала, что дарю тетрадь с условием.
— С каким?
— А вот с каким! Завтра ты едешь в пионерский лагерь, на Черное море…
— Ну и что же?
— Не перебивай меня, это невежливо! — сказала Галка. (Это она у мамы научилась так говорить.) — В лагере будет много интересного. И обо всем самом интересном ты будешь каждый день писать в этой тетрадке. Так ты составишь дневник. Сделать это нелегко. Но, если ты все-таки сделаешь, и я, и мама, и даже папа — все мы поверим, что у тебя есть воля. Ты просил настоящего дела? Вот это оно и есть.
У меня даже руки опустились. Галка всегда умеет испортить самые лучшие минуты. Ну почему бы ей не подарить тетрадку просто так, без всяких условий?
Но делать было нечего. Речь шла о моей чести, и я согласился, хоть это, конечно, девчачье занятие — вести дневник. Буду каждый день писать не меньше страницы. Я докажу Галке, что у меня стальная воля и я, если надо, могу выдержать любые неприятности!
И вот сейчас я лежу на верхней полке вагона и пишу свой дневник. Остальные ребята смотрят в окна. И мне хочется смотреть, но я не могу. Ничего не поделаешь!
У окна стоит мой новый товарищ — Андрей. Я его заметил еще утром, когда все ребята, уезжающие в лагерь, собрались возле клуба большого завода, на котором работает мой отец. Всех пришли провожать мамы, папы, бабушки. Только Андрей пришел один, с небольшим узелком. Он посмотрел по сторонам и сказал:
— Подумаешь, устроили прощание! Как будто мы уезжаем на фронт или на Северный полюс.
Андрей мне сразу понравился.
А потом выступал один начальник с завода. Он заявил, что нас посылают так далеко, к Черному морю, потому, что мы «недостаточно физически крепкие». У Андрея лицо стало красным от возмущения, и он сказал, ни к кому не обращаясь:
— Глупости какие! Откуда он взял, что мы недостаточно крепкие?
Андрей сел в голубой автобус, не дожидаясь остальных, — не захотел больше слушать начальника.
Меня провожала Галка, хоть я ее и не просил. Галка нарочно громко, чтобы все слышали, сказала:
— Не выходи на станциях, а то еще отстанешь от поезда. И не высовывайся в окно…
Она всегда позорит меня, как будто я «маменькин сынок». Я оглянулся по сторонам, но Андрея, к счастью, не было: он сидел в автобусе и не слышал Галкиных слов.
Автобусы мчались по широким мостовым. И солнце ехало с нами вместе: даже глазам больно было от его лучей. Мимо проносились высокие дома; они были отделены от мостовой деревьями. Мы ехали так быстро, что деревья за окнами сливались в одну зеленую стену…
Прохожие улыбались нам. Улыбались все: и пешеходы, и шоферы, и даже строгие постовые милиционеры. Казалось, все знали, что мы едем далеко, на юг, и все желали нам доброго пути.
В вагоне я лег на верхнюю полку и очень обрадовался, когда увидел на нижней полке, под собой, Андрея. На другой нижней полке лежал мальчишка, которого я раньше не заметил. У него на носу были большие очки. Мне даже показалось, что это очки для взрослых. Мальчишка лег и сразу стал читать книгу. Я заглянул и вижу — стихи. Вот странно: читает стихи! Я не люблю стихов. Другое дело романы: Жюль Верн, Майн Рид! Или еще лучше — Николай Островский, «Молодая гвардия»! А стихи я читаю, только когда в школе заставляют.
Мальчишку с нижней полки звали Колей, но мы с Андреем тут же прозвали его «Профессором» — уж очень у него был серьезный вид.
