— Должно быть, это совершенно чудесно, — проговорила она, — странствовать в поисках приключений.
— О, в этом нет ничего чудесного, — лениво отвечал Галахад, откидываясь на спинку стула в надежде, что свет из бойницы выгодно подчеркнет его профиль. — В основном это нудная и тяжелая работа. Сутками не вылезаешь из седла, в любую погоду, ночи спишь под тентом или просто под одеялом, а дождь поливает сверху…
Ноготь фыркнул, но его никто не услышал. Спроси девушка его, он мог бы рассказать ей, что Высокий Принц отказывается ночевать где-либо, если ему не будут обеспечены по крайней мере две звездочки и окна на юг, и всегда настаивает на отдельной ванной комнате. А какой шум он поднимает, если оказывается, что белье не высушено как следует…
Девушка восторженно кивнула. Она никак не мота решить, который из них был более романтичным — тот, который худощавый, утомленный и с прыщиком, или тот, который сильный, молчаливый и с красным лицом. По чести говоря, пожалуй, скорее краснолицый, но было еще слишком рано, чтобы выбирать.
— Этот квест, — сказала она. — Он наверняка ужасно опасный.
— Э-э, — произнес Боамунд. — Надеюсь, что нет.
Девушка мило рассмеялась.
— О, вы такой скромный, — проговорила она. — Уверена, что вы ни капельки не боитесь.
Боамунд принялся теребить скатерть, в то время как Галахад, вмешавшись, изрек что-то в том роде, что без страха не существует и доблести. Это произвело на беседу такое же действие, какое производит мокрое полотенце на горящую сковородку, и девушка предложила им еще пирожных.
— А этот звонок все звонит, — отметила девушка. — Не понимаю, что бы это могло быть?
Двое рыцарей взглянули друг на друга.
— Возможно, просто какой-нибудь обрыв в цепи, — предположил Галахад. — Эти системы оповещения вечно выходят из строя. У нас в Замке одно время стояла такая система, так она вечно поднимала такой звон из-за соседской кошки, что нам пришлось отключить ее. В любом случае, на них никто никогда не обращает внимания.
Девушка была поражена.
— Да неужели? — сказала она.
— Чаще всего, — кивнул Галахад. — М-м, какое восхитительно воздушное пирожное! Неужели вы сделали его своими руками?
Боамунд чувствовал, как в его сердце, постепенно и мучительно, упругой пружиной разворачивается гнев, пока он не понял, что не сможет вынести этого ни минутой дольше. «Проклятый Галли, — думал он. — Он всегда был мне не по душе. Зачем я вообще взял его с собой? Почему я не взял вместо него Туркина, или Ламорака, или кого-нибудь еще? Старина Тур сейчас пошел бы бродить по окрестностям в поисках носков, а я бы мог спокойно…»
— Вообще-то, — произнес он; казалось, он молчал уже целую вечность, — нам уже, пожалуй, пора идти. Пошли, Галли.
Галахад приподнял брови.
— Что за спешка? — удивился он.
— Ты сам прекрасно знаешь.
— Да нет, не знаю, — отвечал Галахад. — Вы должны извинить моего друга, — сказал он, обращаясь к девушке. — Он такой нетерпеливый!
Боамунд отчаянно покраснел.
— Благодарю, сэр Галахад, — проговорил он голосом жестким, как свеженакрахмаленная рубашка. — Я не нуждаюсь в том, чтобы вы приносили за меня извинения.
— Кто-то же должен это делать, — возразил Галахад, ухмыляясь. — Иногда это может занять целый рабочий день.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Мне казалось, что ты понимаешь альбионский язык.
Сердце девушки отчаянно забилось. Они собираются драться! Причем из-за нее — да, разумеется, рыцари дерутся между собой только из-за дамы. Как это замечательно, невыразимо волнующе!
Ноготь придвинулся к ведерку для угля, забрался внутрь и плотно прикрылся крышкой.
— Бог мой! — говорил тем временем Боамунд. — Если бы здесь не было дамы, я бы с чистым сердцем, не стесняясь…
— Не стесняясь — что?
— Не стесняясь, спросил бы тебя, что ты хотел этим сказать.
— Что ж, я избавлю тебя от труда спрашивать. Я хотел сказать, что ты здесь слишком задержался, юноша. Это не приведет тебя ни к чему хорошему. Извините его, — обратился он к девушке. — Он всегда становится немного перевозбужденным, когда съест слишком много шоколада. Помнится, как-то в школе…
— Сэр Галахад!
— Сэр Боамунд! Если бы ты только мог видеть со стороны, как смешно ты выглядишь!
Боамунд медленно полез в карман и вытащил перчатку. По правде говоря, это была вязаная рукавица с отрезанными пальцами, но она должна была сойти.
— Мой вызов, — пояснил Боамунд. — Если ты окажешь мне честь…
— Что мне сделать с твоей перчаткой, Бо? Ты опять потерял вторую, так, что ли?
— Сэр Галахад…
— Это всегда было твое хобби — терять перчатки. В школе, помнится, Матрона заставляла тебя привязывать их через шею куском бечевки.
— Ну ладно, — Боамунд подобрал перчатку и хлопнул ею Высокого Принца по щеке. — Ну, сэр…
— Не делай так, Бо, мне щекотно.
«О боже, — подумал Ноготь. — Похоже, лучше мне предпринять что-нибудь, пока они не сделали друг из друга отбивную». Он осторожно приподнял крышку ведерка и выбрался наружу. Затем на цыпочках прокрался через комнату к двери, открыл ее и вышел.
— Не делай вид, что ты не понимаешь, — говорил Боамунд. — Это недостойно.
