– Это было вон там. Я потерял ее около скамейки. Я разыскал место, где нас разъединили, но не нашел никаких следов. Поведу теперь розыски от бастиона.
– А куда бежала толпа, сударь?
– В сторону новых строений и улицы Мадлен.
– То есть в ту сторону?
– Да, и я сначала искал здесь, но тут была страшная сумятица. Все, разумеется, бежали туда, но несчастная, потерявшая голову девушка, наверное, бросалась в разные стороны.
– Маловероятно, сударь, чтобы ей удалось пробиться против течения. Я пойду искать туда, к улицам. Пойдемте со мной: объединившись, мы, возможно, найдем тех, кого ищем.
– А вы кого ищете? Сына? – робко поинтересовался Филипп.
– Нет, сударь, мальчика, которого я, можно сказать, усыновил.
– И вы ему позволили пойти сюда?
– Он уже молодой человек: ему было лет восемнадцать-девятнадцать. Он волен был поступать по своему усмотрению, захотел пойти сюда, и я не мог ему запретить. К тому же никому и в голову не могло прийти, что здесь случится такая катастрофа… Ваша свеча догорает…
– Да, действительно.
– Идемте со мной, я буду вам светить.
– Благодарю, вы очень добры, но я боюсь быть вам обузой.
– Не бойтесь, я ведь тоже буду искать. Бедный мальчик всегда возвращался в определенное время, – продолжал старик, шагая по площади к улицам. – Но уже пробило одиннадцать, моя жена узнала от соседки про несчастье, случившееся на празднике. Я прождал еще два часа, надеясь, что он вернется, но, поскольку его все не было, решил, что будет низостью лечь спать, не узнав о его судьбе.
– Значит, идем к постройкам? – спросил Филипп.
– Да. Вы же сказали, что толпа должна была устремиться в ту сторону, и, вероятней всего, туда она и устремилась. С нею, наверно, и бежал бедный мой мальчик. Он был провинциал, совершенно не знающий ни здешних нравов, ни даже расположения улиц. Возможно, в этот вечер он впервые был на площади Людовика Пятнадцатого.
– Увы, моя сестра тоже провинциалка.
– Ужасная картина! – вздохнул старик, обходя груды трупов.
– И тем не менее именно здесь и надо искать, – сказал молодой человек, направляя свет фонаря на нагромождение мертвых тел.
– Мне страшно смотреть. Я простой человек, и зрелище стольких мертвецов вызывает во мне ужас, который я не в силах преодолеть.
– Я тоже испытывал такой же ужас, но сейчас немножко привык. Взгляните, вон юноша лет шестнадцати—восемнадцати, его задавили в толпе, потому что никаких ран у него я не вижу. Не тот ли это, кого вы разыскиваете?
Старик, преодолев себя, посветил фонарем.
– Нет, сударь, это точно не он. Мой выглядит моложе, у него черные волосы и бледное лицо.
– Увы, этой ночью они все бледны, – заметил Филипп.
– Взгляните, мы около Хранилища мебели, – сказал старик. – Посмотрите на эти следы борьбы. На стенах кровь, на прутьях и остриях решетки клочья одежды. Их тут прижали, и им некуда было деваться.
– Да, это было здесь, совершенно точно, здесь, – пробормотал Филипп.
– Сколько горя!
– Боже мой!
– Что такое?
– В куче трупов лоскут белой ткани. Моя сестра была в белом платье. Будьте добры, сударь, дайте мне ваш фонарь.
Действительно, Филипп заметил белый лоскут и схватил его. Но так как у него действовала одна рука, выпустил его, чтобы взять фонарь.
– В руке этого молодого человека обрывок от женского платья! – воскликнул он. – В таком же платье была Андреа. О, Андреа! Андреа!
И из груди его вырвалось отчаянное рыдание.
Старик подошел к нему.
– Это он! – вскричал старик, простирая к мертвецу руки.
Это восклицание заставило Филиппа приглядеться внимательней, и вдруг он удивленно воскликнул:
– Жильбер!
– Вы знали Жильбера, сударь?
– Вы разыскиваете Жильбера?
Оба эти вопроса прозвучали одновременно.
Старик схватил руку Жильбера, но она была холодна.
Филипп расстегнул на молодом человеке фуфайку, рубашку и положил руку на сердце.
– Бедняга Жильбер, – промолвил он.
– Мой мальчик, – вздохнул старик.
– Он дышит, он жив! Уверяю вас, он жив! – воскликнул Филипп.
– Это правда?
– Уверен. У него бьется сердце.
– Помогите! Помогите! – закричал старик. – Я видел, там есть хирург.
– Нам придется обойтись без него. Только что я просил у него помощи и получил отказ.
– Он должен заняться моим мальчиком! – упрямо настаивал старик. – Должен! Сударь, помогите мне донести Жильбера к нему.
– У меня только одна рука, сударь, но она к вашим услугам, – отвечал Филипп.
– Помогите! Помогите! – кричал старик.
– Сперва людей из народа!
– Только из народа, – подтвердил хирург, верный своему правилу, зная, что всякий раз, когда он произносит эти слова, окружающие отвечают ему ропотом восхищения.
– Человек, которого я принес, – из народа, – поспешно заверил старик, чувствуя тем не менее, что начинает проникаться общим восхищением, которое вызывала категоричность молодого хирурга у людей, окружавших его.
– Тогда после женщин, – заявил хирург. – Мужчины сильнее женщин и способны дольше выдерживать боль.
– Сударь, сделайте только кровопускание, простое кровопускание, – попросил его старик.
– А, господин дворянин, вы опять здесь? – промолвил хирург, увидев Филиппа и не обратив внимания на старика.
