С лихорадочной поспешностью молодой человек побежал обратно. На бегу правой рукой он вложил левую в вырез кафтана. Филипп понимал, что сломанная рука помешает ему продираться в толпе, и, будь у него в этот миг топор, он бы ее тут же отрубил.
Тогда-то на роковом поле мертвых, которое мы уже посетили, он встретил Руссо, Жильбера и зловещего, покрытого кровью хирурга, который выглядел скорее злым адским духом, предводительствующим в резне, нежели добрым гением, явившимся, чтобы нести помощь.
Почти всю ночь Филипп бродил по площади Людовика XV, не имея сил удалиться от стен Хранилища мебели, где был найден Жильбер, и сжимая в руке клочок белого муслина; молодой человек сохранил его и все время обращал к нему взор.
Когда же восток побледнел от первых проблесков зари, Филипп, совершенно обессиленный и с трудом силившийся не рухнуть рядом с мертвецами, которые в сравнении с ним казались даже менее бледными, ощутил какое-то непонятное помутнение разума: он тоже, как его отец, вдруг уверился, что Андреа придет или будет кем-то доставлена домой. И тогда Филипп устремился по улице Цапли.
Уже издали он увидел, что у дверей стоят все те, кого он оставил.
Поняв, что Андреа не появилась, он остановился.
Барон тоже заметил его.
– Ну что? – крикнул он Филиппу.
– Сестра не вернулась? – спросил молодой человек.
– Увы! – воскликнули разом барон, Николь и Ла Бри.
– И никаких вестей? Никаких сведений? Никакой надежды?
– Никакой!
Филипп упал на каменную скамейку, барон издал дикий вопль.
В этот миг в конце улицы показался фиакр, медленно подкатил к дому и остановился.
В окне фиакра видна была женщина, находившаяся, похоже, без чувств: голова ее безвольно склонилась на плечо. Увидев ее, Филипп мгновенно пришел в себя и рванулся к экипажу.
Дверь кареты открылась, и из нее вышел мужчина, неся на руках безжизненную Андреа.
– Мертва! Она мертва! Нам привезли ее тело! – упав на колени, воскликнул Филипп.
– Мертва… – пробормотал барон. – Сударь, она мертва?
– Не думаю, господа, – спокойно отвечал человек, привезший Андреа. – Я надеюсь, что мадемуазель де Таверне просто без сознания.
– Колдун! Это колдун! – вскричал барон.
– Барон Бальзамо! – пробормотал Филипп.
– Он самый, господин барон. И я счастлив, что в чудовищной свалке сумел узнать мадемуазель де Таверне.
– Где это было, сударь? – спросил Филипп.
– Возле Хранилища мебели.
– Да, там, – произнес Филипп. Но внезапно радостное выражение на лице его сменилось угрюмой подозрительностью, и он заметил: – Однако, барон, вы довольно поздно привезли ее к нам.
– Сударь, – ничуть не удивившись, отвечал Бальзамо, – вы легко поймете мои затруднения. Я не знал адреса вашей сестры и велел своим людям отвезти ее к маркизе де Савиньи, моей доброй приятельнице, которая живет рядом с королевскими конюшнями. И там-то этот славный малый, который помог мне привезти мадемуазель… Вы сейчас его увидите. Идите сюда, Комтуа.
Говоря это, Бальзамо сделал знак, и из фиакра вылез человек в королевской ливрее.
– Так вот, – продолжал Бальзамо, – этот славный малый, приставленный к королевским каретам, узнал мадемуазель де Таверне, так как однажды вечером отвозил ее из Мюэты к вам в особняк. Он запомнил вашу дочь по причине ее поразительной красоты. Я велел ему сесть со мной в фиакр и теперь имею честь вручить вам мадемуазель де Таверне, которая находится отнюдь не в столь тяжелом состоянии, как вам показалось.
И, завершив свою речь, Бальзамо самым почтительным образом передал девушку ее отцу и Николь.
Впервые в жизни барон ощутил, что на правый глаз его набежала слеза, и, страшно пораженный собственной чувствительностью, позволил этой слезе скатиться по своей морщинистой щеке. Филипп протянул Бальзамо ту руку, которая у него действовала.
– Сударь, – сказал он, – вы знаете, где я живу, знаете мое имя. Пожалуйста, требуйте от нас все, что угодно, в благодарность за услугу, которую вы только что нам оказали.
– Я исполнил свой долг, сударь, – ответил Бальзамо. – Разве я не пользовался вашим гостеприимством?
И с поклоном он проследовал к фиакру, не отвечая на приглашение барона зайти в дом. Но, не пройдя и нескольких шагов, обернулся и произнес:
– Прошу прощения, я забыл дать вам адрес маркизы де Савиньи. Она живет в особняке на улице Сент-Оноре, неподалеку от монастыря фейянов. Говорю его вам на тот случай, если мадемуазель де Таверне сочтет необходимым сделать ей визит.
В объяснении этом, в точности подробностей, в полноте сведений выражалась деликатность, глубоко тронувшая и Филиппа, и даже барона.
– Сударь, – объявил барон, – моя дочь обязана вам жизнью.
– Знаю, сударь, и я счастлив и горд этим, – ответил Бальзамо.
На сей раз Бальзамо, за которым следовал Комтуа, отказавшийся от предложенного ему Филиппом кошелька, сел в фиакр и уехал.
Почти в тот же самый миг, как будто отъезд Бальзамо привел девушку в чувство, Андреа открыла глаза.
И тем не менее еще несколько секунд она не приходила в себя, не могла произнести ни слова, взгляд ее был затуманен.
