| He would at once approach Valentine's father and acknowledge all, begging Villefort to pardon and sanction the love which united two fond and loving hearts. Morrel was mad. | Если бы перед ним предстал Вильфор, он знал, что делать: он подойдет к нему и во всем признается, умоляя его понять и одобрить ту любовь, которая связывает его с Валентиной; словом, Моррель совершенно обезумел. |
| Happily he did not meet any one. | К счастью, он никого не встретил. |
| Now, especially, did he find the description Valentine had given of the interior of the house useful to him; he arrived safely at the top of the staircase, and while he was feeling his way, a sob indicated the direction he was to take. | Вот когда ему особенно пригодились сведения, сообщенные ему Валентиной о внутреннем устройстве дома; он беспрепятственно добрался до верхней площадки лестницы, и, когда остановился, осматриваясь, рыдание, которое он сразу узнал, указало ему, куда идти. |
| He turned back, a door partly open enabled him to see his road, and to hear the voice of one in sorrow. | Он обернулся: из-за полуоткрытой двери пробивался луч света и слышался плач. |
| He pushed the door open and entered. | Он толкнул дверь и вошел. |
| At the other end of the room, under a white sheet which covered it, lay the corpse, still more alarming to Morrel since the account he had so unexpectedly overheard. | В глубине алькова, покрытая простыней, под которой угадывались очертания тела, лежала покойница; она показалась Моррелю особенно страшной из-за тайны, которую ему довелось узнать. |
| By its side, on her knees, and with her head buried in the cushion of an easy-chair, was Valentine, trembling and sobbing, her hands extended above her head, clasped and stiff. | Около кровати, зарывшись головой в подушки широкого кресла, стояла на коленях Валентина, сотрясаясь от рыданий и заломив над головой стиснутые, окаменевшие руки. |
| She had turned from the window, which remained open, and was praying in accents that would have affected the most unfeeling; her words were rapid, incoherent, unintelligible, for the burning weight of grief almost stopped her utterance. | Она отошла от окна и молилась вслух голосом, который тронул бы самое бесчувственное сердце; слова слетали с ее губ, торопливые, бессвязные, невнятные, - такая жгучая боль сжимала ей горло. |
| The moon shining through the open blinds made the lamp appear to burn paler, and cast a sepulchral hue over the whole scene. | Лунный свет, пробиваясь сквозь решетчатые ставни, заставил померкнуть пламя свечи и обливал печальной синевой эту горестную картину. |
| Morrel could not resist this; he was not exemplary for piety, he was not easily impressed, but Valentine suffering, weeping, wringing her hands before him, was more than he could bear in silence. | Моррель не выдержал; он не отличался особой набожностью, нелегко поддавался впечатлениям, но видеть Валентину страдающей, плачущей, ломающей руки - это было больше, чем он мог вынести молча. |
| He sighed, and whispered a name, and the head bathed in tears and pressed on the velvet cushion of the chair-a head like that of a Magdalen by Correggio-was raised and turned towards him. | Он вздохнул, прошептал ее имя, и лицо, залитое слезами, с отпечатками от бархатной обивки кресла, лицо Магдалины Корреджо обратилось к нему. |
| Valentine perceived him without betraying the least surprise. | Валентина не удивилась, увидев его. |
| A heart overwhelmed with one great grief is insensible to minor emotions. | Для сердца, переполненного бесконечным отчаянием, не существует более волнений. |
| Morrel held out his hand to her. | Моррель протянул возлюбленной руку. |
