| If he did not come, the painful sensation became most intense; if, on the contrary, he appeared, his noble countenance, his brilliant eyes, his amiability, his polite attention even towards Madame Danglars, soon dispelled every impression of fear. | Если вслед за звуком этого имени не появлялся сам граф, тягостное ощущение усиливалось; напротив, когда граф появлялся, его открытое лицо, его блестящие глаза, его изысканная любезность, даже галантность по отношению к г-же Данглар быстро рассеивали последнюю тень тревоги. |
| It appeared impossible to the baroness that a man of such delightfully pleasing manners should entertain evil designs against her; besides, the most corrupt minds only suspect evil when it would answer some interested end-useless injury is repugnant to every mind. | Баронессе казалось невозможным, что человек, внешне столь очаровательный, мог питать относительно нее какие-либо дурные намерения; впрочем, даже самые испорченные души не допускают, что возможно зло, не обоснованное какой-нибудь выгодой, бесцельное и беспричинное зло претит, как уродство. |
| When Monte Cristo entered the boudoir,-to which we have already once introduced our readers, and where the baroness was examining some drawings, which her daughter passed to her after having looked at them with M. Cavalcanti,-his presence soon produced its usual effect, and it was with smiles that the baroness received the count, although she had been a little disconcerted at the announcement of his name. | Монте-Кристо вошел в тот будуар, куда мы уже однажды приводили наших читателей и где сейчас баронесса неспокойным взглядом скользила по рисункам, которые ей передала дочь, предварительно посмотрев их вместе с Кавальканти-сыном. Его появление произвело свое обычное действие, и, встревоженная сначала звуком его имени, баронесса встретила его улыбкой. |
| The latter took in the whole scene at a glance. | Он, со своей стороны, одним взглядом охватил всю эту сцену. |
| The baroness was partially reclining on a sofa, Eugenie sat near her, and Cavalcanti was standing. | Рядом с баронессой, полулежавшей на козетке, сидела Эжени, а перед ней стоял Кавальканти. |
| Cavalcanti, dressed in black, like one of Goethe's heroes, with varnished shoes and white silk open-worked stockings, passed a white and tolerably nice-looking hand through his light hair, and so displayed a sparkling diamond, that in spite of Monte Cristo's advice the vain young man had been unable to resist putting on his little finger. | Кавальканти, весь в черном, как гетевский герой, в лакированных башмаках и белых шелковых носках со стрелкой, проводил довольно белой и выхоленной рукой по своим светлым волосам, сверкая бриллиантом, который, не устояв перед искушением и невзирая на советы Монте-Кристо, тщеславный молодой человек надел на мизинец. |
| This movement was accompanied by killing glances at Mademoiselle Danglars, and by sighs launched in the same direction. | Это движение сопровождалось убийственными взглядами в сторону мадемуазель Данглар и вздохами, летевшими по тому же адресу, что и взгляды. |
| Mademoiselle Danglars was still the same-cold, beautiful, and satirical. | Мадемуазель Данглар была верна себе - то есть прекрасна, холодна и насмешлива. |
| Not one of these glances, nor one sigh, was lost on her; they might have been said to fall on the shield of Minerva, which some philosophers assert protected sometimes the breast of Sappho. | Ни один из взглядов, ни один из вздохов Андреа не ускользал от нее; казалось, они ударялись о панцирь Минервы, панцирь, который, по утверждению некоторых философов, порою облекает грудь Сафо. |
