— Какая вы хорошая, Валентина, и как много в вас того, чего никогда не будет у мадемуазель Данглар, — того неизъяснимого очарования, которое для женщины то же самое, что аромат для цветка и сладость для плода: ведь и цветку и плоду мало одной красоты.
— Это вам кажется потому, что вы меня любите.
— Нет, Валентина, клянусь вам. Вот сейчас я смотрел на вас обеих, и, честное слово, отдавая должное красоте мадемуазель Данглар, я не понимал, как можно в нее влюбиться.
— Это потому, что, как вы сами говорите, я была тут, и мое присутствие делало вас пристрастным.
— Нет… но скажите мне… я спрашиваю просто из любопытства, которое объясняется моим мнением о мадемуазель Данглар…
— И, наверное, несправедливым мнением, хоть я и но знаю, о чем идет речь. Когда вы судите нас, бедных женщин, нам не приходится рассчитывать на снисхождение.
— Можно подумать, что, когда вы говорите между собою, вы очень справедливы друг к другу!
— Это оттого, что наши суждения почти всегда бывают пристрастны. Но что вы хотели спросить?
— Разве мадемуазель Данглар кого-нибудь любит, что не хочет выходить замуж за господина де Морсер?
— Максимилиан, я уже вам сказала, что Эжени мне вовсе не подруга.
— Да ведь и не будучи подругами, девушки поверяют друг другу свои тайны, — сказал Моррель. — Сознайтесь, что вы расспрашивали ее об этом.
А, я вижу, вы улыбаетесь!
— Видимо, вам не очень мешает эта деревянная перегородка?
— Так что же она вам сказала?
— Сказала, что никого не любит, — отвечала Валентина, — что с ужасом думает о замужестве; что ей больше всего хотелось бы вести жизнь свободную и независимую и что она почти желает, чтобы ее отец разорился, тогда она сможет стать артисткой, как ее приятельница Луиза д'Армильи.
— Вот видите!
— Что же это доказывает? — спросила Валентина.
— Ничего, — улыбаясь, ответил Максимилиан.
— Так почему же вы улыбаетесь?
— Вот видите, — сказал Максимилиан, — вы тоже смотрите сюда.
— Хотите, я отойду?
— Нет, нет! Но поговорим о вас.
— Да, вы правы: нам осталось только десять минут.
— Это ужасно! — горестно воскликнул Максимилиан.
— Да, вы правы, я плохой друг, — с грустью сказала Валентина. — Какую жизнь вы из-за меня ведете, бедный Максимилиан, а ведь вы созданы для счастья! Поверьте, я горько упрекаю себя за это.
— Не все ли равно, Валентина: ведь в этом мое счастье! Ведь это вечное ожидание искупают пять минут, проведенных с вами, два слова, слетевшие с ваших уст. Я глубоко убежден, что бог не мог создать два столь созвучных сердца и не мог соединить их столь чудесным образом только для того, чтобы их разлучить.
— Благодарю, Максимилиан. Продолжайте надеяться за нас обоих, что делает меня почти счастливой.
— Что у вас опять случилось, Валентина, почему вы должны так скоро уйти?
— Не знаю; госпожа де Вильфор просила меня зайти к ней; она хочет сообщить мне что-то, от чего, как она говорит, зависит часть моего состояния. Боже мой, я слишком богата, пусть возьмут себе мое состояние, пусть оставят мне только покой и свободу, — вы меня будете любить и бедной, правда, Моррель?
— Я всегда буду любить вас! Что мне бедность или богатство, — лишь бы моя Валентина была со мной и я был уверен, что никто не может ее у меня отнять! Но, скажите, это сообщение не может относиться к вашему замужеству?
— Не думаю.
— Послушайте, Валентина, и не пугайтесь, потому что, пока я жив, я не буду принадлежать другой.
— Вы думаете, это меня успокаивает, Максимилиан?
— Простите! Вы правы, я сказал нехорошо. Да, так я хотел сказать вам, что я на днях встретил Морсера.
— Да?
— Вы знаете, что Франц его друг?
— Да, так что же?
— Он получил от Франца письмо; Франц пишет, что скоро вернется.
Валентина побледнела и прислонилась к воротам.
— Господи, — сказала она, — неужели? Но нет, об этом мне сообщила бы не госпожа де Вильфор.
— Почему?
— Почему… сама не знаю… но мне кажется, что госпожа де Вильфор, хоть она открыто и не против этого брака, в душе не сочувствует ему.
— Знаете, Валентина, я, кажется, начну обожать госпожу де Вильфор!
— Не спешите, Максимилиан, — сказала Валентина, грустно улыбаясь.
— Но если этот брак ей неприятен, то, может быть, чтобы помешать ему, она отнесется благосклонно к какому-нибудь другому предложению?
— Не надейтесь на это, Максимилиан; госпожа де Вильфор отвергает не мужей, а замужество.
— Как замужество? Если она против брака, зачем же она сама вышла замуж?
