— И ты боишься, что я буду несчастна?
— Да.
— Ты не любишь Франца?
Глаза несколько раз подряд ответили:
— Нет, нет, нет.
— Так тебе очень тяжело, дедушка?
— Да.
— Тогда слушай, — сказала Валентина, опускаясь на колени подле Нуартье и обнимая его обеими руками, — мне тоже очень тяжело, потому что я тоже не люблю Франца д'Эпине.
Луч радости мелькнул в глазах деда.
— Помнишь, как ты рассердился на меня, когда я хотела уйти в монастырь?
Под иссохшими веками старика показались слезы.
— Ну, так вот, — продолжала Валентина, — я хотела это сделать, чтобы избегнуть этого брака, который приводит меня в отчаяние.
Дыхание старика стало прерывистым.
— Так этот брак очень огорчает тебя, дедушка? Ах, если бы ты мог мне помочь, если бы мы вдвоем могли помешать их планам! Но ты бессилен против них, хотя у тебя такой светлый ум и такая сильная воля; когда надо бороться, ты так же слаб, как и я, даже слабее. Когда ты был силен и здоров, ты мог бы меня защитить, а теперь ты можешь только понимать меня и радоваться или печалиться вместе со мной. Это последнее счастье, которое бог забыл отнять у меня.
При этих словах в глазах Нуартье появилось выражение такого глубокого лукавства, что девушке показалось, будто он говорит:
— Ты ошибаешься, я еще многое могу сделать для тебя.
— Ты можешь что-нибудь для меня сделать, дедушка? — выразила словами его мысль Валентина.
— Да.
Нуартье поднял глаза к небу. Это был условленный между ним и Валентиной знак, выражающий желание.
— Что ты хочешь, дедушка? Я постараюсь понять.
Валентина стала угадывать, высказывая вслух свои предположения, по мере того как они у нее возникали; но на все ее слова старик неизменно отвечал «нет».
— Ну, — сказала она, — прибегнем к решительным мерам, раз уж я так недогадлива!
И она стала называть подряд все буквы алфавита, от А до Н, с улыбкой следя за глазами паралитика; когда она дошла до буквы Н, Нуартье сделал утвердительный знак.
— Так! — сказала Валентина. — То, чего ты хочешь, начинается с буквы Н; значит, мы имеем дело с Н? Ну-с, что же нам от него нужно, от этого Н? На, не, ни, но…
— Да, да, да, — ответил старик.
— Так это но?
— Да.
Валентина принесла словарь и, положив его перед Нуартье на пюпитр, раскрыла его; увидев, что взгляд старика сосредоточился на странице, она начала быстро скользить пальцем сверху вниз, по столбцам.
С тех пор как, шесть лет тому назад, Нуартье впал в то тяжелое состояние, в котором он теперь находился, она научилась легко справляться с этим делом и угадывала мысль старика так же быстро, как если бы он сам искал в словаре нужное ему слово.
На слове нотариус Нуартье сделал ей знак остановиться.
— Нотариус, — сказала она, — ты хочешь видеть нотариуса, дедушка?
Нуартье показал, что он действительно желает видеть нотариуса.
— Значит, надо послать за нотариусом? — спросила Валентина.
— Да, — показал старик.
— Надобно, чтобы об этом знал мой отец?
— Да.
— А спешно тебе нужен нотариус?
— Да.
— За ним сейчас пошлют. Это все, что тебе нужно?
— Да.
Валентина подбежала к звонку и вызвала лакея, чтобы пригласить к деду господина или госпожу де Вильфор.
— Ты доволен? — спросила Валентина. — Да… еще бы! Не так-то легко было догадаться!
И она улыбнулась деду, как улыбнулась бы ребенку.
В комнату вошел Вильфор, приведенный Барруа.
— Что вам угодно, сударь? — спросил он паралитика.
— Отец, — сказала Валентина, — дедушка хочет видеть нотариуса.
При этом странном, а главное — неожиданном требовании Вильфор обменялся взглядом с паралитиком.
— Да, — показал тот с твердостью, которая ясно говорила, что с помощью Валентины и своего старого слуги, осведомленного теперь о его желании, он готов на борьбу.
— Вы желаете видеть нотариуса? — повторил Вильфор.
— Да.
— Зачем?
Нуартье ничего не ответил.
— Но для чего вам нужен нотариус? — спросил Вильфор.
Взгляд старика оставался неподвижным, немым; это означало: «Я настаиваю на своем».
— Чтобы чем-нибудь досадить нам? — сказал Вильфор. — К чему это?
— Но, однако, — сказал Барруа, готовый с настойчивостью, присущей старым слугам, добиваться своего, — если мой господин желает видеть нотариуса, так, видно, он ему нужен. И я пойду за нотариусом.
Барруа не признавал иных хозяев, кроме Нуартье, и не допускал, чтобы в чем-нибудь противоречили его желаниям.
— Да, я желаю видеть нотариуса, — показал старик, закрывая глаза с таким вызывающим видом, словно он говорил: «Посмотрим, осмелятся ли не исполнить моего желания».
— Если вы так настаиваете, нотариуса приведут, но мне придется извиниться перед ним за себя и за вас, потому что это будет смехотворно.
— Все равно, — сказал Барруа, — я схожу за ним.
И старый слуга удалился торжествуя.
Когда Барруа выходил из комнаты, Нуартье лукаво и многозначительно взглянул на внучку. Валентина поняла этот взгляд; понял его и Вильфор, потому что лицо его омрачилось и брови сдвинулись.
Он взял стул и, усевшись против паралитика, приготовился ждать.
Нуартье смотрел на него с полнейшим равнодушием, но уголком глаза он велел Валентине не беспокоиться и тоже оставаться в комнате.
