Попробовав открыть слипнувшиеся веки, я увидел до боли знакомый белый потолок. Я задавался вопросом, сколько времени прошло с моего последнего воспоминания, день? Два? А может неделя? Но это было не важно. Важно то, что происходило внутри меня.
Закрыв глаза, я увидел свой Дар. Тот что я разрушил, так и остались висеть безжизненно рядом с тем маленьким шариком. Я задавался вопросом, что это, но единственное что мне приходилось в голову, что это тоже Дар. Вы спросите, как это возможно? Я сам не знаю.
Сначала я думал, что это тоже осколок, но такой идеально шарообразной формы осколка быть не может. Тогда то и возникла мысль, что это мой Дар. Не этого тела, а именно мой. Каким образом? Черт его знает. Я слабо чувствовал его и мало по малу, он даже вырабатывал ману, которая струилась маленьким ручейком по моим восстановленным маноканалам.
Что он из себя представляет, я так и не знал, но раз он синий, до должно быть он такой же, какой у меня был. Но меня смущает кое-что. Осколки же были большего размера, как я помню. И шарик явно подрос, или мне кажется?
Я услышал как в палату кто-то вошёл, поэтому открыл глаза и посмотрел кто это. Этим кто оказался мой дед в больничном халате.
Заметив мой взгляд, он замер на пару секунд, но затем подбежал ко мне и попытался обнять. Я чувствовал мелкую дрожь в его теле, видимо, он плакал.
Я попытался поднять руку, что у меня получилось с трудом, и положил его на его спину.
— Дед… — прошептал я. — Всё нормально. Я жив.
Когда он более менее успокоился и сел рядом со мной, я попросил у него стакан воды. Говорить было сложно, в горло словно песок из Сахары попал. Отпив воды, с чем он мне помог, я вновь лёг и вздохнул.
— Я ни о чем не жалею. — сказал я, чтобы начать разговор. — Я понимаю твою боль, но это моя вина, что так произошло.
— Всё это уже неважно. — сказал он с улыбкой на лице. — Ты выжил, и это главное. Твоя ошибка, или нет, ты мой внук и я горд, что ты спас жизнь другого человека.
— Пусть я и виноват, в том, что водверг её жизни опасности?
— Ты сделал все что мог, и даже больше. Это главное. — сказав это, мы оба замолчали на некоторое время.
— Прости меня. — сказал я. — Я видел, каждый момент, как этот монстр несся на неё. Не простил бы я себя, если бы не спас её.
— Внучек…
— Дай мне договорить. После того, как меня отбросило от удара, куда-то, я попытался подняться и знаешь что я увидел?
— Что же?
— Как Карина бежит ко мне, а не к порталу. Меня это одновременно и порадовало, но и разозлило. — я усмехнулся. — Тогда то, из последних сил я и встал. Собрал все что мог, и отправил в эту животину ледяное копье. Оно пронзило его, подкосило его, но он остался жив, но все равно несся на неё. В тот миг все замерло для меня. Мои глаза видели все. Каждый миг. И я сделал то, то сделал. Скажи мне, я сделал правильный выбор?
— Ты сделал все правильно, внучек. Я горжусь тобой.
— Спасибо.
Внезапно в дверь палаты постучались.
— Входите. — сказал мой дед.
Дверь палаты открылась и сюда вошёл Степан Алексеевич с большой корзиной. Увидев меня в сознании, он широко улыбнулся.
— Здравствуйте, Иван Дмитриевич. А я тут к вашему внуку.
— Здравствуй, Степан. Вижу, вырос ты крепким мужчиной. Я тебя помню, когда ты ещё под столом ходил. Ха-ха-ха.
— Ну что вы, он почесал голову.
Посмотрев в мою сторону, он подошел поближе.
— А вот и наш герой-спасатель. Как ты? — спросил он меня взяв стул и сев по другую сторону койки. — Я тебе тут медка принёс с фруктами. Чтобы витаминов набрался, а то от больничной еды, скорее сдохнуть можно, а не поправится. Ну? Чего молчим?
— Жив, уже хорошо. — сказал я со слабой улыбкой.
— Я слышал, что ты сделал. Сказать, что либо против, я не могу. — внезапно начал он с серьёзным лицом. — Могу лишь сказать, что я уважаю твой жертвенный поступок. Уважаю, но не одобряю. Жизнь спасти — хороший поступок, даже подвиг. Поэтому, могу лишь пожелать тебе быстрее поправляться. Давай, бывай!
Он встал и попрощавшись с нами, открыл дверь. У порога стояла Карина с цветами и пакетом апельсинов.
— Ой, здравствуйте, Степан Алексеевич и Иван Дмитриевич…Я тут, фруктов принесла. — сказала она как-то замявщись перед главой Истребителей и моим дедом.
Степан повернул в мою сторону свою голову и подмигнул. Что он там мне пытался сказать, я так и не понял, но положив свою руку ей на спину, он подтолкнул её внутрь палаты, отчего она чуть не упала.
— Ну, я тоже пойду, внук. — как то резко сказал дед. Что здесь вообще происходит? — Не буду мешать.
Он встал со стула, и тоже зашагал к двери. Открыв её, он посмотрел на меня в последний раз и закрыл дверь.
В палате мы с Кариной остались одни и в воздухе, отчётливо витало чувство неловкости.
— С пробуждением. — сказала она неловко и подойдя ко мне, положила апельсины на тумбочку, а цветы поставив в вазу, села на стул.
— Спасибо. Я очнулся где-то десять-пятнадцать минут назад.
— П-понятно.
И вновь в палате образовалась тишина.
— Я в порядке. — решив, как то начать разговор, сказал я. — И свое решение я выбрал сам.
— Ясно. И всё таки, я виновата перед тобой.
