— Вот как! В вашем собственном доме! Без вызова!
— Не думаете ли вы, что я буду церемониться с каким-то мерзавцем? — воскликнул выведенный из себя граф.
— Ах, господин де Монсоро, — вздохнул Сен-Люк, — как дурно вы, однако, воспитаны! И как скверно сказалось на вашей нравственности частое общение с дикими зверями! Стыдитесь!
— Вы что, не видите, что я взбешен?! — взревел Монсоро, скрестив руки на груди и наступая на Сен-Люка. Лицо главного ловчего было искажено ужасной гримасой отчаяния.
— Дьявольщина! Разумеется, вижу. И, по правде говоря, ярость вам вовсе не к лицу. На вас просто смотреть страшно, дорогой мой господин де Монсоро.
Граф, не владея собой, схватился за эфес шпаги.
— А! Обращаю ваше внимание, — сказал Сен-Люк, — это вы затеваете ссору. Призываю вас в свидетели того, что я совершенно спокоен.
— Да, щеголь, — сказал Монсоро, — да, паршивый миньон, я бросаю тебе вызов.
— Тогда потрудитесь перейти по ту сторону этой стены, господин де Монсоро, по ту сторону мы будем не в ваших владениях.
— Мне это все равно! — воскликнул граф.
— А мне нет, — сказал Сен-Люк, — я не хочу убивать вас в вашем доме.
— Отлично! — сказал Монсоро, быстро взбираясь на стену.
— Осторожней, не торопитесь, граф! Тут один камень плохо держится, должно быть, его часто тревожили. Еще разобьетесь, не приведи Бог. Поверьте, я буду просто безутешен.
И Сен-Люк, в свой черед, стал перелезать через стену.
— Ну! Ну! Поторапливайтесь, — сказал граф, обнажая шпагу.
“Я приехал сюда, чтобы пожить в свое удовольствие, — сказал себе Сен-Люк. — Ей-Богу! Я славно позабавлюсь”.
И он спрыгнул на землю по ту сторону стены.
Граф де Монсоро ждал Сен-Люка со шпагой в руке, выстукивая ногой яростный вызов.
— Ты готов? — спросил граф.
— Кстати, — сказал Сен-Люк, — вы выбрали себе совсем недурное место: спиной к солнцу. Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйтесь.
Монсоро повернулся на четверть оборота.
— Отлично, — сказал Сен-Люк, — так мне будет хорошо видно, что я делаю.
— Не щади меня, — сказал Монсоро, — я буду драться насмерть.
— Вот как? — сказал Сен-Люк. — Стало быть, вы обязательно хотите меня убить?
— Хочу ли я?! О! Да… я хочу!
— Человек предполагает, а Бог располагает, — заметил Сен-Люк, в свой черед обнажая шпагу.
— Ты говоришь…
— Я говорю… Поглядите повнимательней на эти вот маки и одуванчики.
— Ну?
— Ну так вот, я говорю, что уложу вас прямо на них.
И, продолжая смеяться, Сен-Люк встал в позицию.
Монсоро неистово бросился на него и с невероятным проворством нанес Сен-Люку два или три удара, которые тот отбил с не меньшей ловкостью.
— Клянусь Богом, господин де Монсоро, — сказал Сен-Люк, продолжая фехтовать, — вы недурно владеете шпагой, и любой другой, кроме меня или Бюсси, был бы убит на месте вашим последним отводом.
Монсоро понял, с кем имеет дело, и побледнел.
— Вы, должно быть удивлены, — прибавил Сен-Люк, — что я сносно управляюсь со шпагой. Дело в том, что король — а он, как вам известно, очень меня любит — взял на себя труд давать мне уроки и среди прочего научил меня удару, который я вам сейчас покажу. Я говорю все это затем, чтобы вы имели удовольствие, если вдруг я убью вас этим ударом, знать, что вас убили королевским ударом. Вам это будет весьма лестно.
— Вы ужасно остроумны, сударь, — сказал выведенный из себя Монсоро, делая выпад правой ногой, чтобы нанести прямой удар, способный проткнуть насквозь стену.
— Проклятье! Стараюсь как могу, — скромно ответил Сен-Люк, отскакивая в сторону.
Этим движением он вынудил своего противника сделать полувольт и повернуться лицом прямо к солнцу.
— Ага! — сказал Сен-Люк. — Вот вы уже и там, где мне хотелось бы вас видеть, прежде чем я увижу вас там, куда хочу вас уложить. Недурно я выполнил этот прием, верно? Право же, я доволен, очень доволен! Только что вы имели всего пятьдесят шансов из ста быть убитым, а сейчас у вас их девяносто девять.
И со стремительной силой и ожесточением, которых не мог знать за ним Монсоро и которых никто не заподозрил бы в этом изнеженном молодом человеке, Сен-Люк, не останавливаясь, нанес главному ловчему один за другим пять ударов. Монсоро, ошеломленный этим ураганом из свиста и молний, отбил их. Шестой удар был ударом прим; он состоял из двойной финты, парады и рипоста. Первую половину этого удара графу помешало увидеть солнце, а вторую он не смог увидеть потому, что шпага Сен-Люка вошла в его грудь по самую рукоятку. Какое-то мгновение Монсоро еще продолжал стоять, словно подрубленный дуб, ждущий лишь легкого дуновения, чтобы понять, в какую сторону ему падать.
— Вот и все, — скзал Сен-Люк. — Теперь у вас все сто шансов. И вот что, заметьте, сударь: вы упадете как раз на те маки и одуванчики, которые я имел честь вам показать.
Силы оставили графа Монсоро. Его пальцы разжались, глаза затуманились. Он подогнул колени и рухнул на маки, смешав с их пурпуром багрянец своей крови.
