— Я маленький человек, — заявил он, — и знаю, что с моей стороны неслыханная наглость говорить в подобном обществе; однако, возможно, моя преданность подсказывает мне выход… может быть, обратиться к Собранию с просьбой прислать депутацию для обеспечения безопасности короля?
— Ну что же, на это я согласна… — сдалась королева. — Господин де Шарни, если вы одобряете это предложение, прошу вас передать его королю.
Шарни поклонился и вышел.
— Следуй за графом, Вебер, и принеси мне ответ короля.
Вебер удалился вслед за графом.
Присутствие Шарни, сдержанного, сурового, преданного, было для Марии Антуанетты — если не как королевы, то уж во всяком случае как женщины — жестоким укором, и ее охватывала дрожь всякий раз, как она его видела.
Кроме того, она, возможно, предчувствовала, что грядущее готовит ей страшное испытание.
Вернулся Вебер.
— Король согласен, ваше величество, — доложил он. — Господа Шампион и Дежоли сию минуту отправляются в Собрание передать просьбу его величества.
— Нет, вы только посмотрите! — вскричала королева.
— Что такое, ваше величество? — спросил Рёдерер.
— Что они делают?!
Наступавшие в это время вылавливали одного за другим швейцарцев.
Рёдерер взглянул в окно; однако прежде чем он сообразил, что происходит, прогремел пистолетный выстрел, а затем в ответ на него грянул оглушительный залп.
Дворец содрогнулся до самого основания.
Королева вскрикнула, отступила на шаг, однако, не имея сил противостоять своему любопытству, снова вернулась к окну.
— Вот видите! Видите! — продолжала она; взор ее горел. — Они бегут! Они обращены в бегство! Почему же вы говорили, господин Рёдерер, что у нас нет другого средства, кроме Собрания?
— Не угодно ли будет вашему величеству сделать милость последовать за мной? — предложил Рёдерер.
— Смотрите! Смотрите! — продолжала королева. — Швейцарцы вышли со двора и преследуют их… О! Площадь Карусель свободна! Победа! Победа!
— Пожалейте себя, ваше величество! — продолжал настаивать Рёдерер. — Ради вас самих следуйте за мной!
Королева опомнилась и пошла за синдиком.
— Где король? — спросил Рёдерер у первого попавшегося им навстречу камердинера.
— Король в галерее Лувра, — доложил тот.
— Туда-то я и хотел проводить ваше величество, — обращаясь к королеве, заметил Рёдерер.
Королева пошла за ним, не имея ни малейшего представления о намерении своего провожатого.
Галерея была забаррикадирована и перегорожена на трети своей длины; ее обороняли две или три сотни человек; они могли перебежать в Тюильри по перекидному мосту, и последний отступающий одним ударом ноги сбросил бы этот мост вниз.
Король стоял у окна вместе с г-ном де Лашене, г-ном Майярдо и еще шестью дворянами.
Он держал в руке подзорную трубу.
Королева выбежала на балкон: она и без подзорной трубы сразу увидела, что происходит.
Армия повстанцев приближалась плотной и длинной колонной, занимая всю ширину набережной и теряясь вдали.
Через Новый мост в ряды жителей Сент-Антуанского предместья вливались восставшие из предместья Сен-Марсель.
Все колокола Парижа неистово били в набат, большой колокол собора Парижской Богоматери перекрывал своим басом их бронзовый перезвон.
Палящие лучи солнца искрились тысячами брызг, отражаясь в стволах ружей и наконечниках копий.
Потом, подобный далекому громовому раскату, донесся глухой грохот катившихся пушек.
— Ну что, ваше величество? — спросил Рёдерер.
Позади короля столпилось около пятидесяти человек.
Королева долгим взглядом окинула окружавших ее людей, будто пытаясь проникнуть в сердце каждого из них, чтобы понять, на что она могла рассчитывать.
Не говоря ни слова, несчастная женщина в растерянности, не зная, к кому обратиться и о чем молить, взяла на руки сына, показывая его офицерам швейцарцев, офицерам национальной гвардии, дворянам.
Это была уже не королева, требующая трона для своего наследника, а мать, отчаянно метавшаяся в огне с криком: «Мой мальчик! Кто спасет моего мальчика?»
Тем временем король тихо переговаривался с синдиком Коммуны или, скорее, Рёдерер повторял ему то, что уже сказал королеве.
Вокруг обоих венценосных особ образовались две резко разделившиеся группы: те, кто составлял окружение короля, были сдержанны, деловиты, они, по-видимому, были склонны поддержать мнение, высказанное Рёдерером; столпившиеся вокруг королевы молодые офицеры были возбуждены: горячились, размахивали шляпами, хватались за эфесы шпаг, протягивали руки к дофину, коленопреклоненно целовали край платья королевы, клялись умереть за ее величество и ее сына.
Благодаря царившему вокруг нее воодушевлению королева немного воспряла духом.
В эту минуту окружавшие короля воссоединились с теми, кто обступил королеву, и король, со свойственной ему невозмутимостью, оказался центром обоих кружков. В этой невозмутимости и заключалось, возможно, его мужество.
Королева выхватила пару пистолетов из-за пояса г-на Майярдо, командира швейцарцев.
— Ну же, государь! — воскликнула она. — Настала решительная минута, когда вы должны себя показать или умереть среди ваших друзей!
