Это движение королевы привело к тому, что воодушевление присутствовавших достигло апогея; все ждали от короля ответа, приоткрыв рот и затаив дыхание.
Молодой, прекрасный, отважный король, с горящим взором и подрагивающей от волнения губой, ринувшись в бой с пистолетами в руках, быть может, вернул бы себе удачу!
Итак все ждали, надеялись.
Король взял пистолеты из рук королевы и вернул их г-ну Майярдо.
Затем он повернулся к синдику Коммуны.
— Так вы говорите, сударь, что мне следует отправиться в Собрание? — спросил он.
— Да, государь, таково мое мнение, — с поклоном ответил Рёдерер.
— В таком случае, господа, — сказал король, — здесь нам больше делать нечего.
Королева вздохнула, снова взяла дофина на руки и, обращаясь к принцессе де Ламбаль и г-же де Турзель, сказала:
— Идемте, сударыни, раз этого хочет король!
Этим она словно сказала всем остальным: «Я вас бросаю».
Госпожа Кампан ожидала королеву в коридоре, через который та должна была пройти.
Королева ее увидела.
— Подождите меня в моих апартаментах, — приказала она, — я к вам приду сама или пришлю за вами, чтобы отправиться… Один Бог знает куда!
Склонившись, она шепнула г-же Кампан на ухо:
— Ах! Как бы я хотела очутиться в башне на берегу моря!
Покинутые дворяне переглядывались, словно спрашивая друг друга: «Неужели мы пришли сюда умереть за этого самого короля?»
Господин де Лашене понял значение этих взглядов.
— Нет, господа, за монархию! — молвил он. — Человек смертен, принцип бессмертен!
Что же касается оставляемых на произвол судьбы женщин — а их было немного, — то те из них, кто, отлучившись из дворца, возвратился туда ценой неслыханных усилий, были совершенно подавлены.
Они, словно мраморные статуи, застыли по углам коридоров и вдоль лестниц.
Наконец король соблаговолил вспомнить о тех, кого он покидал.
Он остановился на нижней ступеньке лестницы.
— А что же станется со всеми теми, кого я оставил наверху? — спросил он.
— Государь, — ответил Рёдерер, — они беспрепятственно смогут проследовать за вами. Ведь они в обычном платье и потому могут пройти через сад.
— Да, вы правы, — согласился король. — Идемте!
— Ах, господин де Шарни, — обратилась королева к графу, ожидавшему у садовой калитки с обнаженной шпагой, — зачем я не послушала вас третьего дня, когда вы советовали мне бежать!
Граф ничего ей не ответил; подойдя к королю, он предложил:
— Государь, не угодно ли вам будет поменяться со мной шляпами, чтобы вас не узнали?
— Да, вы правы, — согласился король, — из-за этого белого пера… Спасибо, сударь.
Он взял у Шарни шляпу и отдал ему свою.
— Сударь, — спросила королева, — грозит ли королю опасность во время этого перехода?
— Вы же видите, ваше величество, если такая опасность возникает, я делаю все, что в моих силах, чтобы отвести ее от того, кому она грозит.
— Государь, — обратился к королю капитан швейцарцев, отвечавший за беспрепятственный проход короля через сад, — вы готовы?
— Да, — отвечал король, надвинув на лоб шляпу Шарни.
— В таком случае, — предупредил капитан, — выходим!
Король пошел вперед в окружении швейцарцев, шагавших с ним в ногу.
Вдруг справа послышались громкие крики.
Толпа взломала ворота Тюильри, расположенные рядом с кафе Флоры, и, зная, что король направляется в Собрание, хлынула в сад.
Человек, похоже возглавлявший всю эту банду, нес вместо знамени отрезанную голову, надетую на острие пики.
Капитан скомандовал остановиться и изготовиться к бою.
— Господин де Шарни, — спросила королева, — если вы увидите, что мне угрожает опасность попасть в руки этим ничтожествам, вы меня убьете, не правда ли?
— Я не могу вам этого обещать, ваше величество, — ответил Шарни.
— Почему же? — вскричала королева.
— Потому что прежде чем вас коснется хоть одна рука, я уже буду убит!
— Смотрите-ка! Это голова несчастного господина Манда́, — заметил король, — я его узнаю.
Банда убийц не осмелилась подойти, но стала осыпать короля и королеву оскорблениями; прозвучало несколько выстрелов; один швейцарец упал замертво, другой был ранен.
Капитан приказал целиться; солдаты подчинились.
— Не стреляйте, сударь! — воскликнул Шарни, — иначе никто из нас не доберется до Собрания живым.
— Совершенно справедливо, сударь, — согласился капитан и скомандовал: — Ружья на руку!
Солдаты выполнили маневр, и все продолжали путь, двигаясь через сад наискосок.
Первые жаркие дни позолотили каштаны; хотя было лишь начало августа, опавшие листья уже усыпали землю.
Юный дофин перекатывал их ногами и со смехом подбрасывал под ноги сестре.
— Рано в этом году опадают листья, — заметил король.
— Кажется, кто-то из этих людей написал: «Монархия падет раньше, чем с деревьев опадут листья», не так ли? — спросила королева.
— Да, ваше величество, — подтвердил Шарни.
— И как же зовут этого ученого пророка?
— Манюэль.
