– Сударь, – обратился он к старому кавалеру ордена Святого Людовика, – королева и я тронуты знаками почтения, которые вы столь публично выказали нам, но, ради Бога, уезжайте отсюда: ваша жизнь в опасности!
– Моя жизнь принадлежит королю, – отвечал старик, – и, если я умру за своего государя, мой последний день будет самым счастливым в моей жизни.
Кое-кто из народа слышал эти слова, и ропот усилился.
– Уезжайте, сударь, уезжайте! – воскликнул король и, высунувшись из кареты, обратился к народу:
– Друзья мои, прошу вас, пропустите господина де Дампьера.
Те, кто стоял около кареты и расслышал просьбу короля, повиновались и расступились. К несчастью, чуть дальше всадник и лошадь были стиснуты толпой. Всадник горячил лошадь уздою и шпорами, однако толпа была настолько плотная, что даже при всем желании не могла бы пропустить его.
Началась давка, закричали женщины, заплакал испуганный ребенок, мужчины грозили кулаками, а упрямый старик вдобавок показал хлыст; угрозы сменились ревом, и это означало, что народ разъярился, подобно льву. Г-н де Дампьер был уже на краю этого людского леса; он пришпорил коня, тот перепрыгнул через придорожную канаву и помчался по полю. И тогда старик дворянин обернулся, сорвал с головы шляпу и крикнул:
– Да здравствует король!
То была его последняя почесть своему королю, но и последнее оскорбление народу.
Раздался ружейный выстрел.
Старик выхватил из седельной кобуры пистолет и ответил на выстрел выстрелом.
В тот же миг все, у кого оружие было заряжено, принялись палить в безумца.
Изрешеченная пулями лошадь рухнула наземь.
Убил или только ранил старого дворянина чудовищный залп? Этого никто не знает. Толпа, подобно лавине, устремилась к тому месту, где упали всадник и конь, а удалились они от королевской кареты не более чем на полусотню шагов; на этом месте началась сутолока, которая обычно бывает вокруг трупов, какое-то беспорядочное, хаотическое движение, слышались крики и проклятия, и вдруг над толпой взметнулась пика с насаженной на нее седовласой головой.
То была голова несчастного шевалье де Дампьера.
Королева вскрикнула и откинулась на сиденье.
– Звери! Изверги! Чудовища! – зарычал Шарни.
– Замолчите, господин граф, – сказал Бийо, – иначе я не ручаюсь за вашу безопасность.
– И пусть! – ответил Шарни. – Мне надоело жить. Хуже того, что произошло с моим несчастным братом, меня ничего не ждет.
– Ваш брат был виновен, – заметил Бийо, – а вы нет.
Шарни хотел спрыгнуть с козел; оба телохранителя удерживали его, а десятка два штыков нацелились ему в грудь.
– Друзья мои, – громким и властным голосом обратился Бийо к народу, приказываю: что бы ни сделал, что бы ни сказал этот человек, ни один волос не должен упасть с его головы. Я отвечаю за него перед его женой.
– Перед его женой! – прошептала королева, вздрогнув, как будто один из штыков, грозящих Шарни, кольнул ее в сердце. – Но почему?
Да, почему? Бийо и сам бы не смог ответить. Он сослался на жену Шарни, зная, как действует это слово на людей, из которых состоит толпа: ведь все они были мужьями и отцами.
В Шалон прибыли поздно. Карета въехала во двор интендантства, куда заранее были посланы курьеры, чтобы подготовить квартиры.
Двор оказался забит национальными гвардейцами и любопытными.
Пришлось удалить всех зевак, чтобы король мог выйти из кареты.
Он вышел первым, за ним королева с дофином на руках, потом Елизавета, принцесса и последней г-жа де Турзель.
Едва Людовик XVI ступил на лестницу, раздался выстрел, и пуля просвистела над ухом короля.
Что это было – попытка цареубийства или простая случайность?
– Ну вот, – произнес король, обернувшись с величайшим спокойствием, у кого-то нечаянно разрядилось ружье. – И добавил уже громче:
– Будьте внимательней, господа, а то как бы не случилось несчастья!
Шарни и оба телохранителя беспрепятственно проследовали за королевским семейством.
И все же, несмотря на злополучный выстрел, королеве сразу показалось, что атмосфера здесь куда дружественней. За воротами, перед которыми остановилась толпа, сопровождавшая их в пути, крики тоже утихли; когда королевское семейство вышло из кареты, послышался даже сочувственный шепот; на втором этаже пленников ждал обильный и пышный стол, сервированный с большим изяществом, увидев который они с удивлением переглянулись.
Там же стояли в ожидании слуги, однако Шарни потребовал, чтобы ему и обоим телохранителям была предоставлена привилегия прислуживать за столом. Это желание могло показаться странным, но граф решил не покидать короля и быть рядом с ним на случай любых возможных происшествий.
Королева прекрасно поняла его и тем не менее даже не повернулась к нему, не поблагодарила ни жестом, ни взглядом, ни словом. Слова Бийо: «Я отвечаю за него перед его женой. – до сих пор язвили сердце Марии Антуанетты.
Она думала, что увезет Шарни из Франции, что он вместе с нею уйдет в изгнание, и вот они вместе возвращаются в Париж! А там он снова встретится с Андре!
