– Нет, ваше величество, однако мысли иногда похожи на события: они связаны между собою невидимыми нитями и потому иногда вдруг являются на свет, хотя, кажется, должны были бы скрываться в самой глубине… Нет, я пришел говорить с королевой, простите, ежели, сам того не желая, я заговорил с женщиной; я готов исправить свою ошибку.
– Что же вы хотели сказать королеве?
– Я желал открыть ей глаза на ее положение, на положение Франции, Европы; я хотел ей сказать: «Ваше величество! Вы ставите на карту счастье или несчастье всего мира; вы проиграли первый тур шестого октября; вы только что выиграли, в глазах ваших поклонников, по крайней мере, второй тур. С завтрашнего дня вам надлежит разыграть то, что называется решающей партией; ежели вы проиграете, вы потеряем трон, свободу, а может быть, и жизнь!»
– И вы полагаете, сударь, – выпрямляясь, проговорила она, – что мы испугаемся и отступим?
– Я знаю, что король храбр: он – потомок Генриха Четвертого; я знаю, что королева мужественна: она – дочь Марии-Терезии; я никогда бы не стал пытаться их переубедить; к несчастью, я сомневаюсь, что мне когда-либо удалось бы вселить в сердца короля и королевы уверенность, которую я ношу в своей душе.
– Зачем же, в таком случае, браться за то, что вы считаете бесполезным?
– Чтобы исполнить долг, ваше величество… Поверьте, очень приятно в наши бурные времена говорить себе при каждом усилии, пусть даже бесполезном: «Я исполняю свой долг!»
Королева посмотрела на Жильбера в упор.
– Скажите мне прежде, сударь, – попросила она, – возможно ли еще, по-вашему, спасти короля?
– Полагаю, что можно.
– А королевскую власть?
– Надеюсь, что так.
– Ну что ж, сударь, – тяжело вздохнув, заметила королева, – вы счастливее меня; я-то думаю, что и то и другое невозможно, и продолжаю борьбу только для очистки совести.
– Да, ваше величество, я вас понимаю: вы хотите деспотической королевской власти и абсолютного монарха; как скупец не может расстаться со своим добром даже во время кораблекрушения, хоть и видит берег, готовый дать ему больше того, что он потеряет, вот так же и вы утонете со своими сокровищами, потому что они увлекут вас на дно… Пожертвуйте малым: бросьте в бездну прошлое и плывете к будущему!
– Пожертвовать малым означало бы порвать со всеми европейскими монархами.
– Да, но зато вы заключили бы союз с французским народом.
– Французский народ – наш враг! – заявила Мария-Антуанетта.
– Это оттого, что вы научили его сомневаться в вас.
– Французский народ не может воевать с европейской коалицией.
– Представьте, что во главе Франции стоит король, искренне желающий принять Конституцию, и французский народ завоюет Европу.
– Для этого нужна миллионная армия.
– Европу можно завоевать не миллионной армией, ваше величество, а идеей… Стоит лишь водрузить на Рейне и в Альпах два трехцветных знамени со словами:
«Война тиранам! Свобода народам!» – и Европа будет завоевана.
– Признаться, сударь, бывают минуты, когда я готова поверить в то, что самые мудрые люди становятся глупцами!
