Это было небольшим вознаграждением за унижение, на которое он, как мы видели, с горечью жаловался королеве.
Это не был ни официальный, ни торжественный прием; Барнаву на сей раз не пришлось прибегать к предосторожностям, которых до тех пор требовало его присутствие в Тюильри.
Он был очень бледен и казался печальным; и его печаль и бледность поразили королеву.
Она приняла его стоя, хотя знала, что молодой адвокат испытывает по отношению к ней глубокую почтительность, и была уверена в том, что он не допустит бестактности, которую позволил себе председатель Type, когда увидел, что король не встает.
– Ну что же, господин Варнав, – молвила королева, – вы удовлетворены, не так ли: король последовал вашему совету, он присягнул Конституции.
– Королева очень добра ко мне, когда говорит, что король последовал моему совету… – с поклоном отозвался Барнав. – Если бы мое мнение не совпадало с мнением императора Леопольда и принца Кауница, его величество король, возможно, проявил бы еще большую неуверенность в этом деле, однако это единственный способ спасти королю жизнь, если бы короля можно было…
Барнав замолчал.
– Можно было спасти.., вы это хотели сказать, не так ли? – напрямик спросила королева со свойственным ей мужеством.
– Храни меня Боже от пророчества, ваше величество, тем более – от предсказания подобного несчастья! Однако я скоро уезжаю из Парижа, я собираюсь навсегда проститься с королевой и потому не хотел бы ни слишком разочаровывать ваше величество, ни внушать несбыточную надежду.
– Вы уезжаете из Парижа, господин Барнав? Вы собираетесь меня оставить?
– Работа Собрания, членом которого я являюсь, окончена, и так как Учредительное собрание постановило, что никто из его членов не может войти в Законодательное собрание, у меня нет оснований оставаться в Париже.
– Вы считаете недостаточным то обстоятельство, что вы нам нужны, господин Барнав? Барнав печально улыбнулся.
– Нет, ваше величество, потому что с сегодняшнего дня или, точнее, вот уже третий день как я ничем не могу быть вам полезен.
– Ах, сударь! Как мало вы себя цените? – заметила королева.
– Увы, нет, ваше величество! Я сужу о себе беспристрастно и считаю себя слабым.., я взвешиваю все «за» и «против» и нахожу себя легковесным… Моя сила, которую я был готов положить к ногам ваших величеств, со стояла в моем влиянии на Собрание, в моем господстве в Якобинском клубе, в моей популярности, достигну! ой с таким трудом; но вот Собрание распущено, якобинцы переродились в фельянов, и я весьма опасаюсь, как бы фельяны не сыграли глупую шутку, разойдясь с якобинцами… А моя популярность, ваше величество…
Барнав улыбнулся еще печальнее:
–..А моей популярности пришел конец! Королева взглянула на Барнава, и в глазах ее мелькнуло торжество.
– Ну что же, – молвила она, – вы теперь видите, сударь, что популярность – вещь преходящая.
Барнав тяжело вздохнул.
Королева поняла, что позволила себе свойственную ее натуре жестокость В самом деле, ежели Барнав и потерял популярность всего за месяц, ежели слова Робеспьера и вынудили его склонить голову, – кто в том виноват? Не эта ли роковая монархия, увлекающая вслед за собою в бездну всех, кого она ни коснется; не эта ли страшная судьба, сотворившая из Марии-Антуанетты, как раньше – из Марии Стюарт, нечто вроде ангела смерти, толкавшего в могилу всех, кому он являлся?
Она спохватилась, почувствовав к Барнаву признательность за то, что он в ответ лишь вздохнул, хотя мог бы поставить ее в весьма неловкое положение, если бы, например, сказал так: «Ради кого я лишился популярности, ваше величество, ежели не ради вас?!» Она продолжала:
– Да нет, вы не уедете, не правда ли, господин Барнав?
– Разумеется, – отозвался Барнав, – если королева прикажет мне остаться, я останусь, как остается в строю получивший отпуск солдат, которому приказано принять участие в последнем бою; однако известно ли вам, что будет, ежели я останусь? Из слабого я превращусь в предателя!
– Почему же, сударь? – задетая за живое, спросила королева. – Объяснитесь: я вас не понимаю.
– Позвольте мне, ваше величество, обрисовать создавшееся положение, и не только то, в котором вы оказались, но и то, в котором очень скоро окажетесь.
– Сделайте одолжение, сударь; я привыкла заглядывать в бездну, и если бы я была подвержена головокружениям, я бы уже давно упала вниз.
– Может быть, королева смотрит на уходящее Собрание, как на своего врага?
– Давайте не будем смешивать, господин Барнав; в этом Собрании у меня были друзья; но вы же не станете отрицать, что большинство его членов было враждебно настроено по отношению к королевской власти!
– Ваше величество! Собрание только в одном проявило враждебность по отношению к королю и королеве; это случилось в тот день, когда оно постановило, что ни один из его бывших членов не может войти в новое Законодательное собрание.
– Я вас не совсем понимаю, сударь; объясните мне это, – попросила королева; на губах ее мелькнула улыбка сомнения.
– Очень просто: этим решением оно вырвало щит из рук ваших друзей.
