Нет, пешком, конечно, нельзя. На ещё одну лошадь, даже совсем плохенькую, нет денег. Если только осёл. Такой же упрямый, как эта девица. Но это утром, сейчас нужно поесть и где-нибудь заночевать.
– Как тебя зовут? – наконец спросила Адри после затянувшегося молчания.
– Джури, – перестала всхлипывать девушка.
– Пойдём поедим где-нибудь, потом решим, что с тобой делать.
– Я знаю, где! Там совсем недорого! Я ещё сторгуюсь. Вот увидите, я пригожусь!
Она и правда очень старалась пригодиться: сторговалась с уличным торговцем, чтобы тот отдал булочки с зеленью подешевле, привела в чайную, где тут же договорилась с каким-то Абу Ахмадом, чтобы тот приютил их на ночь в женской части своего большого старого дома, а утром продал одного из своих ослов за гроши. На завтрак Джури раздобыла лепёшек к чаю и немного солёного мягкого сыра. Трапеза бедняков, конечно, но всё же еда. Вернувшись, она застала хозяйку сидящей на полу и задумчиво складывающей на пыльных плохо отёсанных досках стопки монет. Простоволосая Адри беззвучно шевелила губами, и меж бровей проступала скорбная морщина.
– Завтрак, госпожа, – грузно опустила поднос на пол Джури. Стаканы с чаем призывно звякнули.
– Сейчас, – отмахнулась Адриенна, продолжая считать.
– Не сходится? – сочувственно спросила служанка, дождавшись, когда Адри сложит деньги обратно.
– Сходится, – пожала плечами хозяйка, хватая ещё горячую лепёшку, которую Джури заботливо намазала сыром.
– Чаю, госпожа?
– Да, спасибо. До монастыря святой Женевьевы, куда мы с тобой направляемся по моим расчётам недели три пути, – Адри разложила там же, на полу засаленную карту, уже рассыпавшуюся на сгибах и по краям, – Сейчас мы выезжаем в Абьяд, там дожидаемся корабля до Латака, а оттуда уже прямиком в монастырь. Звучит складно, но денег у нас впритык.
– Мы можем продать вашего коня и купить вам осла тоже. Будут свободные деньги.
– Это исключено. Ирбиса не продам.
– Может, можно ещё что-нибудь… – недвусмысленно бросила взгляд на левую руку хозяйки Джури. Там красовалось кольцо с изумрудом. Вероятно, довольно ценное кольцо.
– Нет, Джури, больше ничего нельзя продать, – тут же убрала за спину левую руку Адри, – Могу оставить тебя здесь. И ничего продавать не придётся.
Лицо Джури стало испуганным, потом возмущённым, но заметив, что хозяйка улыбается, она осторожно улыбнулась в ответ. Может, шутит.
Они выехали почти тут же. У бедности были свои преимущества: очень скромная поклажа позволяла двигаться быстрее и давала определённую свободу действий. До ближайшего порта Абьяда они добрались буквально в три дня, и сырая убогая комнатушка в жалкой портовой гостинице стала их пристанищем. Ожидание съедало деньги, что ужасно раздражало Адри: они были вынуждены тратиться на еду и жильё, но совершенно не продвигались к цели, потому что следующий корабль в Латак уходил только через два дня. Адри почти сразу переоделась в мужскую одежду, чтобы привлекать поменьше внимания: иностранцев в порту было много, а женщин не было вовсе, если, конечно, не считать уличных торговок пирожками, изредка появлявшихся у верфи. Светлые кюлоты и дублет из хлопка и льна, уже затёртые и засаленные, батистовая рубашка с относительно дешёвым бумажным кружевом и шляпа с фазаньим пером легко делали из эксцентричной белокурой путешественницы небогатого юношу, такого же, как десятки других, снующих по портам в поисках работы или ожидании очередного корабля. Когда-то этот неброский костюм раздобыл для неё Реми, чтобы они неузнанными могли бежать… Столько воды с тех пор утекло.
Джури отказалась переодеваться наотрез. Хотя что-то из вещей Адри ей могло подойти, что-то можно было купить по дешёвке, она была непреклонна.
– Ты будешь привлекать слишком много внимания, – пыталась убедить служанку Адри, – К тебе могут приставать.
– К благочестивой женщине, которая выглядит пристойно, не будут приставать, – невозмутимо заметила Джури, расчёсывая выгоревшие на солнце и спутанные от ветра волосы хозяйки, – благочестивую женщину оберегает Бог.
– Хорошо, если так, – тяжко вздохнула Адри, – а как ты попала в рабство?
– Вы хотите сказать, что я не была благочестива?
– Нет, просто хочу знать. Ты же, наверное, не была до этого служанкой?
– Была. Служанкой дочери шейха. Шейха убили, а всю его семью и слуг угнали в рабство.
– Кто?
– Я не знаю, – пожала плечами Джури, – они. В общем, мне не привыкать прислуживать, я многое умею.
– Я вижу. Но переодеться бы не мешало.
– Вы кольцо носите. Это кольцо вашей семьи?
– Да, это фамильное кольцо. Мой прадед подарил его моей прабабушке. Потом его носила моя бабушка, потом мама.
– А мама подарила вам?
– Да.
– Вы очень дорожите этим кольцом, не хотите его продавать. На моём платье и на шали традиционная вышивка моей деревни. Это тоже напоминает мне о моих корнях.
– Джури, я ведь не предлагаю продать твои вещи. Я предлагаю их убрать. Временно. Сейчас их не безопасно носить. Когда кольцо может привлечь много ненужного внимания, я тоже его снимаю. А потом ты поедешь ко мне на родину, там всё совсем иначе, тебе придётся привыкать, если ты не передумала, конечно.
