Джозефина Браун с юных лет избрала для себя карьеру одинокой наемницы: она никогда не заводила друзей, никому не раскрывала свое сердце и нигде не задерживалась подолгу. И лишь устроившись метательницей ножей в Фантастический цирк Фарнема, Джо обрела место, которое могла назвать домом. А теперь, похоже, она повстречала любовь. Обаятельный граф Эллиот Уингейт красив, умен и благороден. А еще он обязан Джо жизнью, ведь она спасла его от похитителей. Вот только Эллиот — шпион на службе Британской короны, и он — последний, кому Джо хотела бы раскрывать тайны своего прошлого. Девушке предстоит непростой выбор: вновь пуститься в бега или впервые доверить кому-то свою жизнь…
Эллиот потерял счет ударам. Его избивали втроем.
Всякий раз, как он проваливался в забытье, один из мучителей окатывал его ледяной водой из ведра и тряс, пока не придет в себя, потом его опять принимались бить, задавая один и тот же вопрос:
— A qui rapportez-vous[1]?
На это у Эллиота было три ответа, все на безупречном французском:
— Не понимаю, о чем вы… Я никому не служу… Вы меня принимаете за кого-то другого.
Так продолжалось уже несколько дней. Сегодня его палачи были отчего-то особенно злы.
— Мы теряем терпение, англичанишка!
Кулак врезался в челюсть с такой силой, что Эллиот пошатнулся и в глазах потемнело.
Грубые руки трясли его за плечи до тех пор, пока не застучали зубы.
— А ну просыпайся, свинья!
Эллиот возблагодарил судьбу, что веки у него словно налились свинцом и глаза не открывались: не хотелось видеть, что с ним будет дальше.
Чей-то голос донесся сквозь густой туман:
— Ему еще раз врезать?
— Еще пару таких ударов, и он вообще ничего не сможет сказать, — донесся другой голос.
Его слова были встречены хохотом, последовал очередной удар в челюсть, а потом раздался хруст, и в голове Эллиота расцвели ослепительные белые вспышки вроде смертоносных хризантем.
И темнота…
— Смити?
Этот голос — женский, тихий и спокойный — прокрался сквозь туман мягко, словно первые лучи рассвета, разгоняющие тьму.
Это был первый голос за многие дни, за которым не последовало удара и боли.
— Смити, просыпайся.
Эллиоту едва удалось открыть один глаз.
Перед ним возникло чумазое лицо в обрамлении нечесаных седых патл, незнакомое, и он прищурился, пытаясь разглядеть его, но тут же задохнулся от боли, а открывшийся глаз наполнился слезами.
— Это я, Джо, — прошипела незнакомка.
Джо?
Ее выдали глаза, потому что их невозможно было замаскировать: эти светлые глаза с голубоватым отливом он узнал бы где угодно.
— Вот те на: да это же Джозефина Браун собственной персоной, — попытался пошутить Эллиот, но раздался лишь надтреснутый хрип — челюсть распухла так, что отчетливо говорить не получалось.
— Идти сможешь? — спросила Джо ровно и без всякого выражения на лице.
Эллиот хрипло рассмеялся.
— Да уж отсюда, черт возьми, я как-нибудь уковыляю.
Джо — или Блейд[2], как все ее называли в Фантастическом женском цирке Фарнема — где они оба работали, — помогла Эллиоту сесть и, закинув его руку себе на плечи, все еще придерживая за запястье, пробормотала:
— На счет «три» мы встанем. Раз… Два… Три!
Они поднялись на ноги одновременно, хотя приходилось признать, что заслуга эта по большей части принадлежала Джо.
Возникло ощущение, словно его голова — это полная миска воды, в которой мешают поварешкой, плещут ее и раскачивают из стороны в сторону с такой яростью, что у него чудом не текло из ушей.
— Стоять прямо можешь? — спросила Джо шепотом.
«Еле-еле», — но вслух сказал:
— Да, все в порядке.
Джо шевельнула плечом и покрепче ухватила его запястье.
— Готов?
«Вряд ли».
— Да, — опять солгал Эллиот. — Но у меня что-то с глазами — мало что вижу.
Вместо ответа Джо сделала шаг вперед.
С желудком у Эллиота творилось то же, что с головой: и там и там что-то плескалось и билось о стенки, но в противоположных направлениях. Ему вспомнилось неприятное путешествие через Ла-Манш по дороге во Францию, хоть он и предпочел бы его не вспоминать.
Первый шаг дался тяжелее всего, хотя и следующий был не намного легче. Сделав с десяток шагов, Эллиот затрясся всем телом, пот стекал с него ручьем, а мышцы скрутило судорогой так, что ноги не слушались. Он пошатнулся и упал на Джо, чуть не сбив ее с ног.
К тошноте добавился стыд за собственную беспомощность: она пытается удержать их обоих на ногах и идти вперед.
— Прости, Джо, — пробормотал Эллиот. — Лучше оставь меня: я буду только обузой.
Она не ответила и вообще никак не отреагировала на его слова, продолжая идти, и с каждым шагом он все сильнее опирался на ее стройное сильное тело.
«Еще пять шагов», — приказал себе Эллиот, но уже через четыре шага Джо остановилась открыть дверь.
На земле лежал труп. Сперва Эллиот заметил истоптанные подошвы сапог, а уж потом мертвеца, которому они принадлежали. Это был один из его похитителей: тот, что все время улыбался, когда наносил удары. Теперь он не улыбался, а казался удивленным, выпученные глаза смотрели в никуда, а на горле зияла отвратительная красная рана.
Джо сказала просто:
— Перешагнуть сможешь?
Эллиот кивнул и, собрав все силы, последовал ее примеру, чтобы поскорее убраться от мертвеца. Он ненавидел своего мучителя, но не мог заставить себя ликовать при виде изуродованного тела.
— Почти пришли, — сообщила Джо.
Эллиот собрал все силы в комок и приказал ногам слушаться, чтобы облегчить ее ношу, но при попытке поднять ногу колено другой подкосилось.