– Пожалуйста, не возлагай никаких надежд на бледнолицего императора; он бессердечен и расчетлив как купец. Я виделась с ним; его люди встретили меня у городских ворот и отвели во дворец. Он ни на волос не отступит от своих требований! Я никогда не забуду, каким ледяным тоном он объявил мне, что я только тогда достигну цели своего приезда, если уговорю тебя согласиться на предлагаемые им условия, и что, в противном случае, ты навечно останешься у него в плену.
– Какие же это условия? – спросил король равнодушным тоном.
– Ты должен уступить Бургундию, Фландрию, Артуа, выдать в качестве заложников своих друзей: короля Наваррского, герцога Гельдерна и ла Марка, возвратить все прежние владения коннетаблю и его сообщникам и заплатить 500000 экю…
– Еще что?
– Кроме того, ты должен жениться на сестре императора, хотя рука ее обещана Бурбону.
– Я должен жениться на Элеоноре? Foi de gentilhomme! Это уже слишком! – воскликнул со смехом король. – Я слышал, что у нее совсем белые волосы и такая же толстая нижняя губа, как у ее брата.
– Не смейся! – сказала Маргарита. – Это горькая действительность. Рука ее была обещана Бурбону, который из-за этого получил Миланское герцогство. Коннетабль провожал меня до ворот этого замка и объяснил мне весь ужас нашего положения. Несмотря на его гнусное поведение, он все-таки остался французом и сердце его дрогнуло при встрече с нами. Он чувствует себя несчастным и глубоко раскаивается, что император бессовестно обманул его. Этот бессердечный Карл не имеет никаких понятий о чести и не сумел оценить единственного человека, которому он обязан своим успехом при Павии. Бурбон советовал мне во что бы то ни стало уговорить тебя к бегству, так как это твое единственное спасение, а для него удобный случай для мести.
– Месть изменника! – пробормотал король. – Я очень рад, что он наказан за свою измену. Что скажет Европа о моем бегстве, после того как я сам добровольно отдал себя в руки императора!
– Но не в качестве узника! Разве он не обманул вашего доверия? – заметил Маро, который совершенно преобразился благодаря своему богатому наряду и приобрел некоторую самоуверенность осанки.
– Маро, разумеется, прав! – сказал Брион. – Но интересно было бы знать твое мнение, Бюде? Чувство справедливости развито в тебе более, нежели во всех нас.
– По моему мнению, чем скорее король вступит на правый берег Бидасса, тем лучше для Франции.
– И тем менее потеряет она провинций, – добавил король. – Но ты не дал прямого ответа, Бюде! Теперь твоя очередь, Монморанси. Ты должен решить этот вопрос. Дамы уже освободили меня от данного слова…
– Ваше величество, я не могу иметь никаких обязательств относительно человека, который не доверяет мне, – возразил Монморанси.
– Вопрос решен! – воскликнул король. – Приступим к делу.
Общее молчание было ответом на эти слова. Несколько минут спустя король добавил:
– В случае нужды можно пожертвовать и жизнью ради свободы! Приготовьте ваши шпаги, господа! Если нам загородят дорогу, то это не должно остановить нас…
– Значит, мы отправимся вместе с вами? – спросил Брион.
– Само собой разумеется. Кто останется здесь, тому придется плохо. Много ли у тебя приготовлено лошадей, Клеманс?
– Десять лошадей, ваше величество.
– Отлично! Наша союзница, герцогиня Инфантадо, может отправиться вместе с нами; я надеюсь, что она не захочет покинуть нас. По моему мнению, дамы должны прямо отправиться на первую станцию по дороге в Каталонию; им спешить нечего, потому что погоня будет главным образом отправлена за нами.
Химена не возражала, хотя она вовсе не намерена была провожать беглецов до Франции. Она хотела только освободить короля и соединить его с графиней Шатобриан, к которой по-прежнему чувствовала самую нежную привязанность, хотя та не раз была несправедлива и холодна к ней. Ей и в голову не приходило задать себе вопрос, считает ли она короля достойным любви и желает ли его привязанности к себе? Сделаться соперницей Франциски было преступлением в ее глазах, и чем яснее король выказывал ей свое расположение, тем более утверждалась она в своем намерении вернуться во дворец отца после освобождения пленника и принять на себя вину его бегства. Подобный подвиг не мог испугать молодую девушку, ожесточенную с детства суровым обращением отца и полным душевным одиночеством; она считала жертвы всякого рода своим прямым назначением. Что могло ожидать ее во Франции? Легкомыслие короля приводило ее в ужас; она вряд ли могла увлечься им даже при других условиях, а теперь его ухаживанье могло лишить ее дружбы Франциски, которая была для нее самым дорогим существом в целом мире.
Из боязни, что ее отказ может поколебать решимость короля, Химена старательно следила за собой, чтобы не подать ему никакого повода к сомнению, и приняла деятельное участие в приготовлениях к бегству. Королю принесли его широкий бархатный плащ, который он носил в лагере при Павии и ни разу не надевал в Альказаре, где он провел только жаркое время года. Монморанси дал ему свою шляпу с широкими полями, которая закрывала ему лицо.
