Еще ранее, с 1933 г., когда к власти в Германии пришел Гитлер, ему, как и другим евреям, были запрещены там гастроли. Во время очередного дальнего турне, на сей раз в Австралии, он, справедливо опасаясь преследований, навсегда остался там. Скучая по родным и по Европе, он писал «Лидочке» о том, как не хватает ему Сиузи, как он жаждет увидеть своих внуков Пауля («Пашу») и Нину.
Талантливый музыкант скончался в Сиднее 27 января 1948 г.
Его дочь Лидия-Лидочка была замужем за женевским врачом по фамилии Вальдер. Живя постоянно в Швейцарии, они ездили на дачу в Сиузи. В книге своих воспоминаний ее дочь Нина рассказывает, что однажды ее бабушка Мария, тайком от родителей, организовала на вилле Фридман крещение своих внуков[39]. В одной из комнат устроили импровизированную часовню, и наезжавший в Южный Тироль настоятель флорентийской церкви о. Иоанн Куракин[40] совершил таинство крещения Нины и Павла. Расставив иконы вместо светских картин, священник по православному чину полностью погрузил детей в купель. «Паша» Вальдер скончался в 1987 г., а Нина, живущая в Лозанне, в 2003 г. продала историческую виллу; знаменитое фортепиано Bliithner, из дуба, она подарила берлинскому Музею музыкальных инструментов, а партитуры, рукописи, письма передала в музыкальный архивный фонд им. Мендельсона при Государственной библиотеке Берлина[41].
О смешанном обществе тирольцев и иностранцев на курорте в Сиузи ряд интересных сведений сообщила Доротея Мораветц, из известной семьи в Больцано, которая отдыхала каждое лето у подножья Шилиар. И для нее самые приятный период там был в 1920-1930-е гг. Во время нашей приятной встречи в Сан-Константино она рассказала мне, как девочкой она познакомилась с госпожой Марией Шидловской-Фридман, которая обратилась к ее отцу Альчиде Мораветцу за финансовой консультацией. Доротея тогда гуляла тогда со своим отцом, и госпожа Фридман захотела говорить с отцом на русском, выученном во время его пребывания в плену в России. Девочке такая секретность показалась обидной… Тогда, как помнит Доротея, Мария Фридман особо дружила с Валентиной Бродской, второй женой Марка Шагала, которой в 1939 г. пришлось бежать в Лондон из-за своего еврейского происхождения. Вава, как ее звали друзья, занималась модой и перемещалась по разным столицам Европы; она дружила и с Эллой Мумельтер, двоюродной тетей Доротеи, которая и пригласила ею впервые в Сиузи. Однажды, после окончания войны, Элла и другая тетя Доротеи, Паула, отдыхая на Лазурном берегу, отправились в Сен-Поль-де-Ванс навестить Ваву. Однако садовник в широкополой шляпе заявил, что Вавы нет. Позднее по фотографиям они поняли, что «садовником» был сам Марк Шагал.
Фридманов неплохо знал и Людвиг Грёбер, штукатур, который каждый год подновлял их виллу – отец Вероники Грёбер, архитектора, вместе со своим мужем Альбертом Ортнером реставрировавшая виллу Фримдман для ее новых владельцев.
К маленькому Людвигу госпожа Фридман-Шидловская любила обращаться по-немецки: «Du bist mein Kind» [Ты мое дитя]. Однажды после смерти мужа она, открыв сундук, достала в слезах его разного рода награды и дипломы. Показывая всё это детям, вдова повторяла: «Почему вы не плачете?». Еще один посетитель того дома – Мария Бидоли, живущая прямо напротив виллы Фридман. Она дружила со своей сверстницей, Ниной Вальдер: часто, когда взрослых не было дома, девочки с большой радостью заводили родительский граммофон.
В 1934 г. скончался Сигурд Ибсен, а спустя 18 лет – его супруга. Дети, Ирене и Тулла, продолжали посещать Сиузи. Об их детских играх до сих пор напоминает каменный кукольный домик в саду. И позднее на виллу Ибсен часто приезжали люди искусства, в особенности – представители мира театра и кино, которые знакомились с библиотекой и реликвией литературной династии из Норвегии. В 1968 г. у виллы Ибсен появился новый владелец, Руди Буратти.
Выше мы рассказывали, что граф Бобринской, державший в Германии свои капиталы, в одночасье потерял их – в результате катастрофической инфляции и шоковой валютной реформы. Теперь нужно было найти средства для выживания, и он открыл на территории своей виллы кафетерий для легких закусок, а часть жилья решил сдавать жильцам.
Его ухоженный сад теперь стал главным источником энергии и надежды, конкретным пространством, дававшим радость и покой. Работая в саду, ему удавалось отгонять грустные воспоминания и мысли. Граф часто садился у кустов роз и долго вдыхал их опьяняющий запах. Сад, становившийся пейзажем его души, возвращал ему спокойствие и, пусть и временно, утолял ностальгию и меланхолию.
Позднее всю свою виллу ему пришлось преобразовать в пансион. Обедневший аристократ потихоньку продавал свои ценные вещи, фарфор[42], серебряные столовые приборы, предметы искусства, превосходные охотничьи ружья.
