Позднее всё это отправили, как тогда казалось, в более надежное место – в Белград. Однако в апреле 1941 г. югославская столица подверглась бомбардировке нацистской авиации, и книги и бумаги этнографа погибли в пожаре. Вот как рассказывает об этом один из директоров института Кондакова Н.Е. Андреев: «в первом же налете на Белград был разбит бомбами дом, где помещалось отделение Института Кондакова. Погибли Расовский и его жена Ирина Николаевна… Дошли сведения, что часть библиотеки в полуобгорелом виде еще существует. Мы снеслись с Острогорским…. немецкие военные власти в Белграде дали распоряжение погрузить остатки имущества Института Кондакова на военные грузовики и привезти их в Прагу. В один прекрасный день пришли два грузовика с бренными остатками того, что мы туда увозили. Мы договорились с Е.И. Мельниковым и взяли его обратно в Институт на жалованье, чтобы он специально занялся разбором всего, что вернулось, и составил бы полную картину, что привезли и что погибло».
К сожалению, несмотря на неоднократные запросы и поиски Д. Худоназарова и М. Талалая, конкретных следов архива и библиотеки Бобринского в Праге найти не удалось[47].
Смерть графа Бобринского закрыла собой целую страницу истории Сиузи. Однако и позднее здесь продолжали бывать русские эмигранты. Согласно рассказам Доротеи Мораветц на мызе Треффенхоф в Сан-Валентино долгое время проживала ее подруга Маруся Флидер, сестра известного коллекционера Морозова. Он много путешествовал, проводя время преимущественно в Париже. В его собрании находились картины Пикассо, Брака и иных, которые были во время революции национализированы и позднее вошли в состав московского Музея изобразительных искусств им. Пушкина. Флидеры прибыли в Сиузи в 1941 г., и оставались тут несколько лет, однако в 1944 г. их выслали отсюда как «нежелательных лиц». После войны они обосновались в Инсбруке, а их дети уехали в Америку.
Каждый год в Сиузи приезжало семейство Ширковых, уже упоминавшееся. Тогда они жили в Риме, но любили со своими тремя детьми проводить летние каникулы в Альпах. Позднее они переселись в Англию.
Уроженец Вены Рудольф Бинг, работавший в 1950–1972 гг. директором нью-йоркского музея Метрополитэн, получивший от британской королевы титул баронета и сэра, в 1960-е гг. часто отдыхал на вилле Мирабелл – вместе со своей женой Ниной Шеменской, известной русской балериной. Благодаря дружбе Шеменской с Валентиной Бродской, супругой Шагала, в фойе Метрополитэна появился огромный витраж работы маэстро. Нина гуляла по Сиузи с таксой по кличке Пик.
Гостиница Мирабелл была возобновлена уже в 1946 г., однако только в 1960-е гг. ее владельцы Оскар Эггер с супругой Зитой Паттис вновь вступили во владение. С началом Второй мировой войны чета уехала из Сиузи в Инсбрук, где Оскар был мобилизован в Вермахт, побывав позднее на фронтах в Норвегии, России, Польши, Венгрии, Румынии, Болгарии. В Сиузи он некоторым образом сохранил наследие Бобринского – мебель, фарфор, утварь, стараясь не потерять аристократическое изящество убранства и передать его сыновьям, среди которых Александр Эггер особенно проникся важностью сохранения идентичности виллы.
В настоящее время гостиница «Silence & Schlosshotel Mirabell», как она теперь официально называется, полностью модернизирована и реставрирована. Как и прежде она погружена в роскошный сад, откуда открывается волнующий вид на Сиузи и Шилиар. По-прежнему тут хозяйничает семейство Эггер, привнесшее в интерьеры дома тепло и гостеприимность тирольцев. В этом тихом месте перемешались реликвии жизни и быта русского аристократа – керамика, деревянные изделия, предметы прикладного искусства, фарфоровая утварь – с элементами современности, что создает вместе уникальное очарование. Теперь гостиница снабжена бассейнами, закрытым и открытым, сауной, центром beauty, панорамными террасами; как и прежде гостям дают отведать домашние пирожные и варенье.
От графа в Южном Тироле остался чемодан с книгами, ожидающий своей очереди на поезд «Ницца-Москва», вновь пущенный 25 сентября 2010 г. и проходящий через Больцано[48]. Это – не те книги, которые он написал и опубликовал, а те, которые он любил читать и перелистывать. Вероятно, он не думал, что эти книги когда-нибудь вернутся в Россию. Они были нужны ему здесь, в Тироле – для его обширных научных занятий в качестве пособий по сельскому хозяйству, географии, математике, физике, лингвистике, метеорологии, зоологии, садоводству. На нескольких стоит каталожная этикетка, на иных – только инициалы Алексея Бобринского.
В тот момент, когда я писала эти строки, чемодан с книгами графа стоял у меня дома, вызывая во мне определенное волнение: мне казалось, что вещи, бывшие у изгнанника, а теперь – временно – у меня, приближают меня к этой личности, что и сама эта личность мне очень близка. И это – действительно так…
