– Ходишь… – протянул Соколов со странным выражением. – Ты ничего там не слышишь? Ничего? Ну вот это…
Соколов изобразил волнистое движение рукой, не умея подобрать слово.
Павлов молчал.
– Будь человеком, скажи, – жалобным тоном попросил Соколов. – Я же так умом двинусь… Я же слышу. Только войду вовнутрь, только прислушаюсь… а оно ш-ш-шурх… Или как-то… я не могу объяснить. Но ведь я слышу… Меня Ирка из спальни выгнала – я ночью кричать повадился. Не что-то там говорю громко, а вою… как умираю… Теперь я в зале сплю, на диване. И дверь закрываю плотно. Я с ума схожу? Скажи мне честно, Серега, – схожу?
– Не сходишь, – сказал Павлов.
– И ты тоже?
Павлов не ответил.
– А завтра мы как? – Соколов выбросил второй окурок, заглянул в портсигар, мотнул головой и спрятал его во внутренний карман.
– Будем там рядом, – медленно, словно с трудом, проговорил Павлов. – Чтобы… чтобы, когда все произойдет, быть рядом. Может, что-то услышим. Может – увидим. А потом…
Павлов замолчал.
– Что – потом, – не выдержал паузы Соколов. – Потом что?
– Три случая, – тихо ответил Павлов. – Один – предсказанный. Можно идти к начальству. К подполковнику пойдем.
– К Железному? Он и слушать не станет… Хотя… Ладно, пойдем к Железному. А если завтра ничего? Если не завтра? Или все только зимой бывает… Этой зимой началось? И закончилось… Что будем делать?
– Не знаю, – пожал плечами Павлов. – Автоматической камерой хранения я пользоваться не буду. В любом случае.
– А? Ну да. Это само собой… Лучше бы, конечно, чтобы завтра ничего не случилось. Лучше бы… Черт с нами, переживем. А там, может, и забудем. Покрутимся там рядом к двенадцати. И если что… А если что-то случится, то лучше бы завтра. Послезавтра мы не на смене, так? Если уж там, то… Чтобы мы успели завтра…
– Успеем, – как можно увереннее сказал Павлов.
Но завтра они не успели. Опоздали на пару минут. Они уже шли к эскалатору на подземный уровень вокзала, когда рядом закричала женщина – дико, пронзительно, они оглянулись на крик, потом бросились туда. Мужчина в кожаной куртке медленно оседал на пол, прижимая руки к животу, а напротив него стоял парень в спортивном костюме, держал в руке нож. С лезвия капала кровь.
Парень даже не успел оглянуться – Соколов врезал палкой по шее сзади. Спортсмен упал, нож отлетел в сторону. Павлов быстро объяснил подбежавшим ребятам из патруля, что случилось, сказал, что вот сейчас, что через пару минут они вернутся. Дело есть. А потом сразу сюда. Протокол… Да и рапорт напишут, само собой. Как же без рапорта…
Они успели сбежать по давно не работающему эскалатору в подземный уровень. До камеры хранения оставалось метров двадцать, когда Павлов остановился. Как будто наткнулся на стену.
– Ты чего? – Соколов пробежал пару шагов и тоже остановился. – Что случилось?..
– Все, – сказал Павлов. – Случилось…
– Какого?.. – Соколов глянул в лицо Павлова. – Серега…
Пот каплями выступил на лице Павлова. На белом, словно бумага, лице.
– Напал. Это… Эта тварь… Напала…
– Тогда чего стоим? – крикнул Соколов и вытащил пистолет из кобуры.
Передернул затвор.
– Побежали!..
Несколько человек шарахнулись в сторону, пропуская милицию. Худощавый паренек с «мечтой оккупанта» в руках чуть не упал, споткнувшись, когда уступал дорогу.
Они влетели в камеру хранения – людей почти не было.
Первый отсек – два человека в разных концах ставят вещи в ячейки. Второй – мамаша с дочкой забирают сумки. Третий – пусто, все дверцы закрыты. Четвертый… Пятый…
– Стоп! – крикнул Павлов. – Тут.
Две или три открытые дверцы. Ни сумок, ни чемоданов. Ничего.
Соколов крутил головой, оглядываясь:
– Нет багажа… Не видно…
– Тут было, – выдохнул Павлов и наклонился, опершись руками о колени. – Здесь…
Соколов осторожно приложил ладонь к закрытой дверце крайней ячейки. Отдернул руку, будто обжегшись.
– Твою мать! – Соколов попятился от ячеек, вскидывая пистолет. – Сука!
– Дурак… что ли… – Павлову было тяжело говорить и дышать.
Словно комок поднялся к горлу.
Он знал, что здесь, вот возле этой ячейки… только что… Он знал. Он почувствовал как… Что он почувствовал? Шорох? Только не за дверцами с кодовым замком, а у себя в голове? Испытал нечто… какое-то чувство… удовлетворения?.. какое-то скользкое… обжигающе холодное чувство радости? Все это… это вместе… и ничего похожего.
Павлов сплюнул тягучую горькую слюну. Это было мерзко. Чувство, которое пронеслось у него в мозгу, было отвратительным, но одновременно приятным… радостным… и оттого еще более мерзким.
– А где вещи? – Соколов засунул пистолет в кобуру. – Багаж где? Хотя бы сумка? Может, не было ничего? Ну откуда ты можешь знать…
– Было, – сказал Павлов.
– Но багаж-то куда-то пропал? Кто его мог забрать? – Соколов осекся, обернулся лицом к выходу из камеры. – Черт…
– Что?
– Ты того парня видел? С сумкой. Отскочил от нас, как… как черт от ладана… Видел?
– Не обратил внимания, – сказал Павлов.
Ему стало легче. Восстановилось дыхание. Память о мерзком движении у него в мозгу – чужом движении – осталась, но больше не причиняла муки.
– Что за парень? – спросил Павлов.
