— Не, мужики, вы всё-таки бестолковые. Так до завтра возиться можно.
— У тебя есть другие предложения?
— А что, я замечена в пустом критиканстве? Я ж не парламентская оппозиция. Значит, так. Берём…
Взяли. Перетаскали во двор, рассыпали по земле. Патрик завёл машину и принялся утюжить кучи аптечных коробок грубыми колёсами вездехода под горестные завывания наркоши, оплакивающего потерю источника своих утех. Минут через сорок всё было кончено. Остался только вопрос о происхождении изничтоженного.
Вызнать место, где он находит дурь, тоже не составило труда, и, закинув недоделка в салон, мы незамедлительно отбыли в указанном направлении. Путь оказался недолог, вскоре мы уже созерцали полузатонувший в небольшом болотце грузовой прицеп с рыжим от ржавчины контейнером, косо торчащим из вонючей тины. Заглянули в распахнутые дверцы. На зловонной поверхности воды, залившей пустой железный короб, плавала этикетка с ещё читаемой надписью: «Промедол».
Всё сходится. Интересно, как это удалось списать такую огромную партию, утопленную нерадивым водителем? За одну нечаянно разбитую ампулу мало что не судят, а тут — несколько тысяч.
— Может, их и так уже списали и налево пустить собирались? Да нет, тогда бы точно не бросили. Кто деньги бросает? — рассуждал я вслух.
— Шура, всё проще. — Люси выудила откуда-то из липкой жижи расползшуюся пачку накладных. — Вот, пожалуйста: грузополучатель — онкологический диспансер. Я так полагаю, что отправили эту дрянь, а получать оказалось некому — контора прекратила существование. Вот и притопили в глухом месте, с глаз подальше.
— Можно было бы нам отдать или там больнице.
— Чудак ты, Шура. Это ж пришлось бы переоформлять все бумаги заново. Оно кому надо? Выбросить намного легче. А отпускай-ка ты нашего придурка. Всё, что нужно, мы уже выяснили.
Освобождая пленника от оков, я поинтересовался у начальницы:
— Люсь, а что ты так жуть гнала?
— Знаешь, я до дрожи испугалась, что кто-то мог наладить сюда поставку этой пакости. Прикинь, что было бы. Или мало у себя дома нагляделся? Эй, а ты что стоишь? — окликнула Рат торчащего столбом клиента. — Вали отсюда, свободен.
Тот, однако, вовсе не обрадовался освобождению и не полетел прочь, как можно было бы ожидать.
— Ну, что застрял? Двигай!
— Простите, госпожа, но лучше б вы меня застрелили. За что мне такие муки?
— О чём ты?
— Я ж помру без морфия.
Мы озадаченно переглянулись. А ведь впрямь сдохнуть может! Смерть притом будет весьма долгой и тяжёлой. И даже если этого не произойдёт, существование его на ближайшую пару недель окажется наполненным всеми муками ада.
— Да, чуток недодумали. А может, в дурку поедем? Там тебя подлечат.
Вообще-то по-настоящему наркомана исцелить практически невозможно. Проводимое лечение устраняет физическую потребность в наркотике, но не тягу к самому занятию. Нужно огромное собственное желание и изрядная сила воли, чтобы не «сесть на иглу» вновь. Большинство вскоре опять берутся за старое.
Но в данном случае шанс на успех был. В этом мире не торгуют героином на каждом углу, как у меня на родине. Если наш приятель не переключится на городскую химию, то у него есть возможность полностью забросить свою поганую привычку. По крайней мере, теоретически.
— А что, можно? Вы меня правда туда отвезёте?
— Что ж с тобой делать, залезай. — Рат поволокла из папки направление на госпитализацию.
Минут через двадцать мышка раздосадованно хлопнула себя лапкой по лбу:
— Ах, я дура старая! Совсем памяти не стало!
— Что такое, начальница?
— Бабку-то я услала с глаз подальше, чтоб при допросе не мешала. А то ещё жалобы писать станет, сам понимаешь.
— Ну и что?
— Так она небось мою бусинку до сих пор варит!..
Не забыть, не стереть, не избавиться. Сколько ни убеждай себя, всё равно не вытравишь. Слишком долго там прожито, слишком многое пережито. Там сейчас весна.
Набухли и лопнули почки — зелень ещё молодая. Чистая, клейкая. Белое кружево черёмухи одурманивающе выплёскивается из садов на улицы. Земля и трава после дождика пахнут упоительно. Солнце, одуванчики и крокусы соревнуются в желтизне.
Столько красивых женщин вокруг — и где они только зимой прятались? Распускаются цветы, распускаются надежды, зацветает любовь…
И-и-и, эк тебя занесло! Весны здесь в помине нет, как, впрочем, и зимы и осени — сплошь бесконечное умеренное лето. Или неумеренное, коль в Пески забуришься. А какая там, к чертям, любовь по дежурству?!
Так себе, покачивается на стоянке пустой с виду автомобиль. Хлопнет по борту ладонью проходящий мимо: «Бог в помощь, коллега!» Оттуда — смущённый кашель. Вот и вся тебе любовь.
А у меня — опять не как у людей. Влюбиться всерьёз и основательно учудил прямо на рабочем месте. Но продолжаться и развиваться нашим новым отношениям только там было бы, конечно, невозможно.
