Фельдшер психиатрической бригады «Скорой помощи» шел на дежурство, а попал в другое место, населенное странными существами, с нестабильной географией и непрерывной войной. Работа та же, больные такие же, но мир сдвинулся…Все персонажи книги, — вымышленные, включая самого рассказчика, но вымышленных событий здесь почти нет. Большая часть рассказанного когда-либо произошла с автором, некоторая — с его коллегами, а то, что не происходило, — произойдет обязательно, ибо «Скорая помощь» — место, где может случиться все, что угодно.
Я писал эту историю анальгином, аминазином и магнезией на оборотной стороне вызывных карт и нарядов на перевозку, немилосердно пачкая кровью и чернилами полы казенных халатов.
Она рождалась не в тиши писательского кабинета — в стылой кабине машины и закопченной курилке базы, на трудовых вызовах и пред грозными очами старшего врача, от которого я регулярно получал многочисленные нахлобучки.
Все персонажи, которые вам в ней встретятся, — вымышленные, включая меня самого, но вымышленных событий здесь почти нет. Большая часть рассказанного когда-либо произошла со мной, некоторое — с моими коллегами, а то, что не происходило, — произойдет обязательно, ибо «Скорая помощь» — место, где может случиться все, что угодно.
Пользуюсь случаем выразить свою благодарность тем, кто помогал принимать роды этой книги:
моей первой настоящей читательнице, убедившей меня в том, что эти каракули могут быть кому-то интересны;
другу, чья техническая помощь была неоценимой, а терпение безграничным;
моей жене, не верившей в целесообразность моих писаний, но безропотно все сносившей.
Низкий поклон и вечная признательность Инне Андреевне Шароновой — человеку, за чью руку я держался, придя в психиатрию.
Удачи всем, кто сейчас получает вызов!
НИКОГДА НЕ ВИДЕННОЕ (jamais vu) — психическое расстройство, заключающееся в том, что знакомые предметы, лица, обстановка воспринимаются как впервые увиденные.
НИКОГДА НЕ ПЕРЕЖИТОЕ (jamais vecu) — психическое расстройство, заключающееся в том, что привычное явление (ситуация) осознается как впервые возникающее.
Городской станции «Скорой помощи» принадлежат мой халат, мое тело (во всяком случае, одни сутки из каждых трех) и, в значительной степени, моя душа. Принадлежит ей также автомобиль, на котором я транспортирую себя — от одного больного к другому. На автомобиле, как и положено, нарисованы красные кресты. Но надписи «Скорая помощь» на нем нет. Вместо этого на его грязных бортах запечатлено: «Санитарный транспорт». Я — бригада психиатрической перевозки. Причем именно я, так как кроме меня в нее входит только водитель, а он, хоть и получает заработную плату преизрядно больше моей, во всех медицинских бедах помощник никакой. Если только беспокойного клиента связать или носилки помочь донести, и то с жалобами. Итак, «Скорая помощь».
Начало нынешних суток извечной толкотней и суетой не предвещало ничего необычного. Досыта набегавшись по всяким бестолковым поводам из машины в подъезд и обратно и совсем было собравшись попросить дать мне время пообедать, я получил наряд на перевозку аж шести клиентов в областную психиатрическую больницу. Должен вам заметить, это ни много ни мало сто четырнадцать верст в один конец. В обед уехал — к полуночи как раз на базу воротишься.
С одной стороны, перевозка больных не подарок — за пару часов перегона и столько же неизбежного ожидания в приемном покое шестеро психов из кого хочешь душу вынут. А с другой стороны, это прекрасная возможность дрыхнуть всю оставшуюся дорогу. Убедившись в том, что мой пилот уже успел чего-то похлебать, я постановил не тянуть с выездом. Пожевать можно и по пути, а время на обед возьму по приезде на базу, что подарит мне возможность поспать еще часок. Кто знает, что за ночь Бог пошлет?!
Посему, подхватив пакет с харчами, я побрел через просторный гараж к своему автомобилю — побитому зеленому вездеходу, торчащему между красно-белыми линейными машинами, как ворон на пруду среди лебедей.
Не буду живописать путь туда — он ничем не отличался от сотен таких же рейсов. Кто бормотал несуразицу, кто орал, связанный, кто просто молчал, погруженный в свои депрессивные мысли. Важна дорога обратно. До сих пор задаю себе вопрос: почувствовал ли я тогда хоть что-нибудь необычное, кольнуло ли где, замутило ли, привиделось ли что — и не могу вспомнить ровным счетом ничего. Я банально спал, положив голову на теплую крышку капота, с которого сбросил валявшиеся там нужные и ненужные бумаги, путевой лист и сумку с так и не съеденным обедом. Спал с того момента, как мы выехали за ворота скорбного заведения, где остались на временное жительство наши пассажиры, и до приезда…
Один только раз я поднял голову, услышав какое-то замечание водителя.
— Что, Игорек? — сонно спросил я.
— Туманище, гляди, какой!
