Саша отлично говорил по-английски и даже наизусть читал мне Шекспира в оригинале. Он говорил, что после учебы обязательно уедет жить в Штаты, ведь там совсем другие перспективы и возможности. В Америке каждый может быть тем, кем захочет, и жить без оглядки на окружающих. Их демократия отличается от нашей. Он фантазировал, как может сложиться его жизнь в свободной Америке, а я слышала «наша жизнь». Извечный женский самообман. Я часто бывала в доме у Саши, его семья относилась ко мне благосклонно – так мне казалось, по крайней мере. У них была большая шикарная квартира с высокими потолками. Вся обстановка кардинально отличалась от моего собственного дома. Вместо видавшей виды, хоть и добротной, финской стенки, добытой мамой с большим трудом, – изысканная мебель, какую я и не видывала прежде, дорогие сервизы, картины в позолоченных рамах, импортная техника. Для меня это казалось окном в будущее.
Родителей Саши я просто боготворила. Люди высшей касты. Мама Саши, Валентина Александровна, обладала утонченной красотой, носила модные прически и элегантные платья. Ухаживала за собой и любила себя. По утрам она выходила на пробежку по школьному стадиону, следила за фигурой, придерживалась новомодных диет и делала маски для лица по вечерам. Никогда прежде я не видела столько косметики и парфюмерии, сколько хранилось на туалетном столике Валентины Александровны. Это ведь сущее сокровище для семнадцатилетней девочки. Я очень завидовала Веронике, что ей посчастливилось родиться в такой семье. Образ жизни, воспитание, окружение выгодно выделяли Веронику из толпы ровесниц. И дело не только в дорогих заграничных шмотках. Она вся пропиталась благополучием. У Вероники был спокойный, уверенный взгляд, грациозная походка. Она словно соткана из воздуха и света. Веселая, жизнелюбивая, легкомысленная, ее лицо не отяжелялось суровой серьезностью или глубокой задумчивостью. От нее веяло изнеженностью и любовью. Вероника – редкий экземпляр счастливой девочки, которую воспитала другая счастливая, наполненная любовью женщина.
Я смотрела на Валентину Александровну и непроизвольно сравнивала со своей мамой. Конечно, мама проигрывала в этом сопоставлении. В гардеробе мамы висели только старенькие, видавшие виды платья давно устаревшего кроя. Косметикой мама никогда не пользовалась. Типичный советский педагог с буклей на голове. Конечно, на тот момент я думала о маме с осуждением. «Как можно совсем себя так не любить?» О разнице в финансовом положении я естественным образом не задумывалась. Только лишь глупое подростковое осуждение. И, как следствие подобного сопоставления, я решила, что буду такой же, как Валентина Александровна.
Отец Саши, Пётр Алексеевич, был высокообразованный, но немногословный. Четкий, конкретный. Все по существу, ничего лишнего. Деловой и с железной хваткой. Это чувствовалось в каждом его движении, в его редких замечаниях. Он не просто говорил, он раздавал приказы. Беспрекословный глава семьи. Когда Саша возмужает, он наверняка станет похож на отца.
