Тени возбуждённо взвыли, чувствуя, что вскоре смогут полакомиться человечиной.
А потом одна из овчарок рухнула на землю, лишившись головы. Вторая налетела на грудь, лапами прижимая к земле. Саске успел одной рукой вцепиться в её склизкую шею, а второй выставить перед лицом катану, на лезвии которой тварь и сомкнула клыки.
Овчарка напирала, обезумившая от жажды крови. Третья, кажется, пыталась прокусить высокие военные сапоги, так кстати защищающие ноги. Удар стопой по морде твари.
Пасть нападающей стала шире из-за порезов. На лицо закапала тягучая чёрная кровь, пахнуло гнилью и Саске разглядел длинные жёлтые клыки, а потом резко дёрнул рукой за шею собаки, притягивая её и разрезая пасть ещё сильнее. Изловчившись перевернулся на бок, подминая её под себя и катана завершила начатое.
Тварь дрогнула и застыла, а о последней Учиха вспомнил слишком поздно.
Плечо обожгло болью, и парень рванул вперёд, не замечая, что влетает в тёмное помещение. Рука ухватилась за ручку двери, и Саске прижался к ней, переводя дух.
Обвёл взглядом зал - пустой и тихий. Прекрасно.
И отпрянул от двери, впуская овчарку внутрь.
Всё закончилось быстро и плачевно для псины, что, как и первая, лишилась головы слишком быстро.
Иногда, когда уже незачем ценить свою жизнь, тело совершает чудеса, отказываясь повиноваться медленному саморазрушению.
Подперев дверь небольшой тумбой, Саске скинул с плеча сначала рюкзак, а затем и потёртую кожанку. Дёрнул рукав футболки вверх, ожидая увидеть развороченное плечо, но, к его удивлению, тварь не прокусила куртку, лишь сильно прижав кожу. Но ни одной капли крови не выступило, значит, впереди ждёт ещё один день.
Опустившись на пол, Саске прижался спиной к стеклу витрины и тяжело вздохнул, прикрывая глаза.
Ещё один день.
Пальцы скользнули к вороту футболки, застывая над ним и всё же опускаясь на холодную серебристую цепочку. До кулона дотронуться он не решился, будто бы боясь вновь порезаться.
- Придурок долбанный, Узумаки, - проговорил он в пустоту, прикрывая глаза и втягивая горячий пыльный воздух.
Лишь на миг показалось, что лихорадочно-горячие пальцы вновь неловко прошлись по губам, исследуя, а затем Саске резко поднялся.
К чёрту эти воспоминания.
Выдумал себе чувства и вновь пришпилил иглой своё тельце.
Только вот к чему теперь?
***
За три года до катастрофы.
Залитая янтарным светом кухня впитывала в себя последние лучи заходившего солнца. Они, пробираясь сквозь цветастые занавески, падали на дощатый пол, высвечивали потрёпанный ковёр и делали всё вокруг немного уютнее, теплее.
И только Саске жался в углу, будто бы нарочно избегая сталкиваться со светом, предпочитая холодную тень.
Итачи давно заметил, что брат предпочитает бодрствовать по ночам, но и это с трудом можно было назвать осознанной жизнью. Саске всегда находился где-то за пределами этого мира, и глаза его с каждым днём всё сильнее и сильнее напоминали стекляшки. Такие бывают в дорогих фарфоровых куклах: блестящие, но не живые. Только смотреть в них всё равно жутко.
На столе между ними лежало несколько довольно крупных купюр. Такие деньги платили каждый месяц редким счастливцам, которым удалось пристроить свою тушку на хорошую работу.
Но Саске не работал.
- Откуда они?
- Какая разница? - глухо отозвался парень, обхватывая себя за плечи руками так, словно бы в комнате стоял мороз.
- Ты что с собой делаешь? - прищурился Итачи.
- Я делаю то, чего не можешь ты.
- В мученики записался?
Пустой взгляд Саске столкнулся со злым брата, и тот лишь усмехнулся:
- Матери нужны лекарства. Твоя учёба и подработка дают деньги только на…
- Саске, ты угробишь себя.
- А тебя это так волнует?
Саске подался вперёд, облокачиваясь о стол руками и заглядывая в лицо брата. Косые лучи солнца упали на бледное лицо парня, раскалёнными хлыстами полоснув кожу.
Только сейчас Итачи заметил, что на скуле парня виднелась уже поджившая ссадина, а на шее были чёткие и уже посиневшие следы чужих пальцев.
Что-то дрогнуло в груди, и вздох получился рваным.
- Ты же у нас учишься, - прошипел Саске, живо напоминая ядовитую змею. - Ты же у нас хочешь выбиться в люди.
- Саске…
- Ты же не я.
Горький смешок, и парень вновь опустился на стул, привалившись плечом к стене. Спасительные тени скрыли то, что другим видеть не следовало.
- У тебя впереди жизнь, Итачи, - без былой злости сказал Саске. - Давай договоримся…
- О чём? - нервно вздрогнул старший брат. В груди уже полыхало и не из-за раздражения надуманными обвинениями Саске, а из-за осознания - прав.
И эта правда убивала, втаптывала в грязь, в которую он так стремился даже не наступить. Бросил больную мать на брата, бросил брата на пустоту. А тот и рад был в неё упасть, превратившись в это бледное существо с синяками по всему телу, что зябко жмётся в тёмном углу.
- Я даю тебе закончить институт твой сраный, а ты просто не лезешь в мою жизнь. Идёт? Я буду приносить деньги матери на лекарства, а ты просто… живи. Только не лезь ко мне. Поздно, Итачи.
- Не ставь на себе крест.
