Ключ раздражённо повернулся в замочной скважине, и Узумаки запоздало осознал, что для начала неплохо было бы прислушаться к происходящему за дверью и только потом открывать ту. Но было уже поздно: створка с тихим скрипом начала вваливаться внутрь и Наруто отступил на шаг назад, смотря перед собой.
Из комнаты пахнуло спёртым воздухом, принёсшим с собой запах пыли и ничего больше. Если бы в замкнутом пространстве был труп, то блондин, открыв дверь, почувствовал бы это сразу, но сейчас пахло лишь затхлостью и немного сыростью.
Темнота медленно рассеивалась перед глазами, открывая смутные очертания широкой кровати, комода и небольшого телевизора на тумбочке в углу.
Шагнув внутрь, Узумаки осмотрел тёмные углы и, внезапно прикрыв глаза, сел на кровать, откладывая пистолет рядом с собой. У него появилось такое ощущение, будто бы кто-то вытащил батарейки из его тела, заставив почувствовать себя самой настоящей пустой марионеткой. Наверное, это была та степень, та черта, у которой он балансировал всё то время, что они добирались до отеля. Наверное, это была его личная грань, которую сейчас всё-таки удалось пересечь. Увы, не без потерь.
Всё то, что считал настоящим, оказалось простым полигоном, выстроенным для каких-то непонятных ему игр сумасшедших учёных. Они наблюдали за своими подопытными, возомнив себя Богами. Наблюдали за тем, как неискусственные люди влачили своё искусственное существование. Управляли их судьбами, решали: кому быть настоящим, а кому родиться в подземной лаборатории, став всего лишь той самой чёртовой аптечкой на случай апокалипсиса.
Наверное, действительно было бы легче позволить Девятому взять контроль над его разумом, сдавшись раз и навсегда. Ведь смысла в этой жизни не было, и Учиха оказался прав - они просто двигаются по инерции, потому что привыкли двигаться и больше ничего не знают, кроме как этого глупого бесцельного выживания.
Такими же были и его подобия чувств, которые он изо всех сил пытался считать настоящими. Дружба, интерес, симпатия… всё это оказалось кем-то умело прописано в его сознании и вложено в разум так тонко, что сначала даже не получилось разгадать фальшивку от оригинала.
Наруто опустил голову на руки, зарываясь пальцами в отросшие пыльные волосы и стягивая их в кулак. Острая боль, прокатившаяся по затылку, по позвоночнику, покрыла тело каким-то ощетинившимся колкими шипами доспехом.
«Ты хотел чувствовать», - безразлично напомнил Девятый внутри.
Узумаки усмехнулся, тут же прикусывая губу. Он был тем самым искусственным человеком, который решил, что способен обыграть Высший разум, обмануть своё Предназначение и хотя бы на шаг приблизиться к настоящим людям. И плевать было на то, что его кровь, плоть и кости мало чем отличались от остальных. То, что заложили в эту оболочку, никогда не станет реальным, никогда не узнает, как это - быть живым.
Киба умер потому что сработал заложенный в нём инстинкт: защитить того, кому не было дело до самого Наруто. Как оказалось, Саске тоже был чем-то вроде искусственного человека, без умения чувствовать по-настоящему.
А чувствовал ли сам Узумаки?
Любопытство, интерес… все мы испытываем что-то сродни этим чувствам, когда сталкиваемся с новым в своей жизни. Для блондина же вся эта жизнь была чем-то новым.
Но таким бессмысленным, что вновь захотелось оказаться в небольшой палате, чувствуя, как ослепительно-белый свет выжигает сетчатку.
И знать, что где-то ждёт твоя искусственная жизнь, прикидывающаяся близким другом, ставшая им лишь впоследствии.
«Чувства… ты никогда не узнаешь, что это такое. Подумай, Наруто. Зачем тем, кто создал тебя, закладывать в твой разум умение чувствовать? Ты был создан не для этого».
И сейчас слова Девятого казались верными. Нужно было перестать бежать от цели своего создания и прекратить играть в живого человека. Тогда, возможно, всё это станет легче.
Шорох где-то сбоку заставил Узумаки вяло повернуться на прозвучавший хриплый стон. Из двери, напротив проёма комнаты, в которой он сидел, медленно начало выходить нечто длинное, тёмное. Сначала ему показалось, что это всего лишь игра света и тени, но затем Наруто понял, что тварь, которая продвигалась на запах живого мяса, сплошь была покрыта застарелыми ожогами.
Куски сползающей кожи висели на ней, чуть покачиваясь от каждого движения. В этих больших прорехах виднелись почерневшие от огня кости, а внутренности за открытыми рёбрами казались сморщенными гнилыми фруктами.
Когда-то оно было человеком и, если судить по кое-как сохранившимся лоскутам одежды на теле, женщиной. Безобразная голова, обтянутая обгоревшей кожей, скалила жёлтые крупные зубы, неестественной полоской светлея на серо-чёрном фоне.
Тварь не видела его, но отлично чувствовала. И, протягивая руки перед собой, безошибочно вошла в его комнату. Парень даже не пошевелился, спокойно глядя на неё снизу вверх, чувствуя безразличное оцепенение. Он знал, что Девятый не появится по первому щелчку пальцев. Он знал, что тот не станет пытаться защитить его, если рядом нет Саске, чьей жизни пока не грозит опасность.
