Тело Узумаки напоминало решето. Саске так и не понял, как Наруто умудрился вогнать в себя столько осколков, но, пока тот был в беспамятстве, принялся вытаскивать их. Скрепя сердце, сжав зубы доставать один за другим, понимая, что это неправильно, что это…
…Это могло бы быть смертельно для обычного человека, и что тот, кто лежит перед ним, разительно отличается от оного. Узумаки не был простым.
Хотя бы за его каменную упрямость, которая разлетелась ошмётками там, на поле. Наруто сдался первым, проиграл эту их вечную битву безразличия, попыток быть рядом, но не быть чем-то большим. Эта игра била по наивному, неприспособленному к жизни Узумаки намного сильнее, чем по Учихе.
- Любит, - поморщился Саске, зажимая губами шершавый фильтр.
Где-то в тесной подсобке был связан Кабуто. Тот, кто знал, зачем он понадобился Орочимару. Можно было броситься разгадывать эту загадку, но Саске травил себя сигаретами, думая о Наруто.
Запуская руку в его рану на боку, чтобы нащупать внутри осколки, Учиха содрогался всем телом, будто бы чувствовал чужую боль. Вытаскивая один за одним металлические иглы, он ощущал что-то вроде мрачного облегчения. Главное - не задумываться, что ты рукой зацепился за рёбра.
Не задумываться…
Саске низко опустил голову, проводя по волосам окровавленной трясущейся рукой. Он не мог не задумываться, боясь делать очередное движение, прислушиваясь к тихому дыханию Узумаки и боясь, что оно вот-вот оборвётся. И оно обрывалось… раза два или три, а затем сердце вновь начинало слабо биться, и парень втягивал в себя воздух.
Может ли обычный человек умирать так много раз, но всё равно возвращаться?
Может ли монстр любить?
Стало до ужаса холодно. Его затрясло сильнее, и пришлось уткнуться лбом в собственные же колени. Но это было не из-за ожога, не из-за заражения…
Это было из-за чужой любви, которая горячим ножом резала собственный кокон безразличия.
«Люблю».
Какое болезненное слово для того, кто не мог позволить подпустить ближе, но так отчаянно хотел этого.
Наруто хотелось обнять, хотелось сделать так, чтобы ему не было больно или одиноко. Хотелось быть рядом…
Поднявшись, Учиха потушил окурок о косяк двери и зашёл внутрь, плотно закрыв за собой дверь.
На этой заправке им предстояло провести несколько дней, значит, нужно было обезопасить своё «жильё».
Он придвинул к двери небольшой прилавок, посмотрел на уже забитые кем-то окна и вновь машинально потянулся за сигаретами, но так и не вытащил ни одной из пачки. Ноги сами потянули в сторону подсобки, в которой лежал Узумаки.
Из приоткрытой двери на истёртый пол упал неровный дрожащий свет. Он казался тёмно-янтарным, и даже от взгляда на него становилось теплее, хотя небольшое помещение продувало всеми ветрами.
Остановившись в дверях, Саске посмотрел на Наруто. Тот лежал на наспех сооружённом лежаке. Ровно и неестественно прямо. Слишком бледный для спящего, но тяжело дышащий для мёртвого.
Зайдя внутрь, Учиха опустился на этот же лежак, слева от Узумаки, стараясь не тревожить его и вжимаясь спиной в стену. На полу перед ними лежали пистолет и нож, а из дверного проёма неплохо проглядывался главный зал.
- Ты придурок, - выдохнул Саске, опёршись подбородком на чужое плечо и разглядывая практически расплывающийся профиль. - И я хочу набить тебе морду…
В противовес словам пальцы ласково тронули ссадину на сейчас слишком хорошо выделяющейся скуле. Очертили её, стёрли тонкую кровавую дорожку от губ.
«Люблю».
Слово, которое портит самые лучшие отношения. Самых спокойных людей оно превращает в фанатиков, одержимых одним человеком. Оно забирает всё.
Пальцы тронули туго перевязанный торс Наруто, проверяя хорошо ли закреплены бинты. Они сидели плотно, но всё равно окрасились розовым на боку…
Узумаки, вздрогнув во сне, внезапно поймал лежащую на его груди руку и сжал её, вновь проваливаясь в забытье. Опустившись на лежак полностью, Учиха грустно усмехнулся.
«Люблю».
Это слишком сложное слово, чтобы сказать его вслух.
========== Глава 6. Черта. ==========
«Два шага до черты
И нам уже не повернуть назад
Скажи, что впереди -
Желанный рай или дорога в ад?»
Tractor Bowling – Черта.
Наруто проснулся ночью от удушающего жара, бившего прямо в бок. Сначала он подумал, что это собственная рана воспалилась, а затем вспомнил: его тело не могло быть поражено ни одной из инфекций. Значит…
Приподнявшись на локтях и тихо зашипев от потянувшей сбоку боли, Узумаки попытался оглядеться. В глаза бил слабый тёмно-янтарный свет от масляной лампы, что стояла на ящике в углу. Пришлось потратить несколько секунд, чтобы сморгнуть эти надоедливые точки, и только затем опустить взгляд.
Саске, лежавший рядом, даже не проснулся. Он казался сейчас очень спокойным, впрочем, как и всегда. Учиха вообще мало менялся во сне, если не считать тонкой морщинки, иногда залегающей меж тёмных бровей. Точно такая же морщинка, которую он отчётливо запомнил из воспоминаний Девятого.
