Ворочаясь на койке, Каван безуспешно пытался понять, почему в последнее время он так часто вспоминает Сьюзен. Возможно, причиной всему эти разговоры в кают-компании о женитьбе, а может, ему напомнила о ней та высокая смуглая девушка в стокгольмском ресторане? Но почему? Ведь его роману уже, наверное, пять лет. Каван не мог объяснить себе, почему его так мучает совесть. Обычный «пароходный» роман, не больше. Почему же его терзают угрызения совести, когда он вспоминает, что обещал жениться на ней, если она разведется с мужем, а потом даже не ответил на два ее письма, в которых она сообщала, что свободна? Где-то в глубине души он не исключал, что со временем станет полным адмиралом и командующим королевским флотом, а она, разведенная, да к тому же говорившая с каким-то иностранным акцентом, вовсе не годилась на роль жены адмирала.
Он не только не ответил на письма Сьюзен, но и вообще потерял ее из виду. Позже до него дошел слух, что она вышла замуж. Вначале Каван счел себя обиженным, но потом вздохнул с облегчением, считая, что это освобождает его от столь обременительного долга чести.
Баддингтон ничком лежал на стальной палубе рулевого отделения. Потом он перевернулся на спину и принялся внимательно следить за работой рулевого управления. Примерно через полчаса он поднялся, перебросил через плечо черный кожаный ящик и вернулся в свою каюту. Спустя некоторое время Баддингтон навестил главмеха и долго расспрашивал его о принципах работы телемотора. Рис Эванс не только подробно ответил на его вопросы, но и согласился после прихода в Копенгаген помочь ему провести некоторые контрольные испытания.
Тиканье где-то в носовой части лодки впервые услышали во время одной из «собачьих вахт». Никто не мог сказать, кто услышал его первым, но доложил о нем в 19.30 главстаршина Макферсон. К тому времени подводная лодка прошла уже Лангеланн-Бельт и, направляясь к Большому Бельту, держала курс на Халсков-Хед. По-прежнему дул норд-ост, но «Возмездие» шла с подветренной стороны острова Зеландия, где особой качки не ощущалось.
Вахту несли Уэдди и Бэгнелл. Выслушав рапорт Макферсона, Уэдди по переговорному устройству доложил Шэдде. Тот немедленно поднялся на мостик и ворчливо спросил:
— Ну, что тут у вас?
— Макферсон докладывает, что в носовой части прослушивается какое-то тиканье, сэр, — ответил Уэдди, показав на стоявшего тут же главстаршину.
— Какое еще тиканье? — повернулся к Макферсону Шэдде.
— Оно едва прослушивается, сэр. Похоже на работу какого-то механизма.
— Почему вы так думаете?
— Звук очень размеренный и постоянный, сэр.
— Пытались узнать, в чем дело? — нахмурился Шэдде.
Макферсон кивнул.
— Да, сэр. Я внимательно все осмотрел, но ничего не нашел. Звуки очень слабые, доносятся из носовой части, но невозможно даже определить, с какого борта.
Шэдде на минуту задумался.
— Я хочу послушать сам. — С этими словами он направился к люку, бросив на ходу Макферсону: — Вы мне понадобитесь.
Моряки, находившиеся в носовом торпедном отсеке, пропустили Шэдде и Макферсона к торпедным аппаратам.
— Внимательно прислушайтесь, сэр, — заметил Макферсон. — Звук очень слабый.
Шэдде приложил палец к губам, и минуту-другую они стояли молча, потом откуда-то издалека до Шэдде донеслось медленное, размеренное тиканье. Он засек время — тиканье раздавалось с регулярными перерывами в три секунды.
— Да, вы правы, какой-то механизм, — мрачно подтвердил Шэдде. Он уже почти не сомневался, что имеет дело с очередным актом саботажа. Несомненно, размышлял он, в носовую часть заложен взрывной механизм, и легко понять, почему для этой цели выбран именно нос подводной лодки — здесь размещены двенадцать торпед. Шэдде отдавал себе отчет, что нельзя терять ни секунды, следует тотчас же принять необходимые меры.
— Всем перейти в отсек центрального поста! — крикнул он. — Задраить водонепроницаемые переборки! Макферсон, вы останетесь здесь и поможете мне. Приступим к поискам.
В течение следующих десяти минут Шэдде и Макферсон фут за футом обшарили отсек, и все это время до них доносилось еле слышное, зловещее тиканье. Макферсон, обычно молчаливый и сдержанный, позднее признался, что, оставшись наедине с командиром и с этим наводящим ужас звуком, отрезанный от всего мира задраенными дверьми, он словно заново пережил всю свою жизнь и распростился с белым светом.
Поиски оказались безуспешными. Понимая, что каждая следующая минута может стать для лодки последней, Шэдде вместе с Макферсоном поспешно покинули торпедный отсек.
Вернувшись в центральный пост, Шэдде снизил скорость до трех узлов и включил корабельную трансляцию.
