— Невиновен, невиновен! — передразнил инженера Бурмейстер. — Я скажу вам, кто такой ваш брат! Он — большевик! Красный комиссар Рьюкана! Знаете, о чем я жалею? Что я был так терпелив с вами, свиньями паршивыми, и даже за вас заступался. Взывал еще к вашим нордическим чувствам! Искал в вас качества германской расы! А вы все — красная сволочь!
Эйнар, до последней секунды державший себя в руках, не выдержал:
— А вы? Знаете, кто вы такой? Вы — фашист! Жалкий, мелочный фашист! Как и все вам подобные.
Повернувшись, он направился к двери. В глазах Бурмейстера потемнело, высокая фигура инженера превратилась в неясных очертаний серое пятно. Выхватив из кобуры пистолет, он стрелял в это пятно, пока не кончились патроны.
— Говоришь, я фашист? А кто же еще, грязный ты ублюдок?! — рычал он, стуча кулаком по столу.
В одиннадцать часов «Радио — Осло» передало, что паром «Гидро» затонул.
В двенадцать часов дня пятеро мужчин выехали из Осло по направлению к шведской границе; десять человек упали под кладбищенской стеной в Рьюкане, сраженные немецкими пулями; молодая женщина, гордая и смелая, плакала навзрыд, не стесняясь своих слез; некий пожилой ученый подумал: «Не так уж много ты для этого сделал, у других куда бо́льшие заслуги»; трое мужчин сидели у снегоуборочной машины, не в силах произнести ни слова; а в одной горной хижине снова заработал передатчик, и молодая женщина, утирая слезы, приняла радиограмму:
РАДИОСВЯЗЬ ПРЕКРАЩАЕМ ТЧК ГРУППЕ «ЛАСТОЧКА» ВЕРНУТЬСЯ НА БАЗУ ТЧК СПАСИБО ЗА ВСЕ ТЧК — КОНЕЦ.
Было темно и холодно, моросил дождь. Во вмятинах и неровностях штурманского стола вода собиралась в крохотные лужицы и тоненькими ручейками стекала на стальную палубу. В лучах сигнальных огней изморозь висела словно тончайший муслин — зеленый с правого борта и красный с левого.
Младший лейтенант Килли доложил место корабля, и Саймингтон окоченевшими руками нанес его на карту. Несколько капель с его дождевика скатились на карту, оставив темные, расплывающиеся пятна.
— Еще разок, Килли.
Младший лейтенант вновь склонился над пеленгатором. Напряженно всматриваясь в каждое деление, он медленно вращал круг, и в свете репетира его сосредоточенное бледное лицо казалось еще бледнее.
— Грейт Карлсо один-шесть-восемь; Вестерганр ноль-пять-семь, — доложил он не по возрасту глубоким, звучным голосом. — А вообще-то ни к чему все это. Определение места радиопеленгованием… Определение по Лорану… Определение по инерциальной навигационной системе… Осточертело! И зачем только мы занимаемся этой детской игрой! Словно мало других…
— Заткнитесь! — прервал Саймингтон. — Вы мешаете мне сосредоточиться.
Он перенес данные Килли с карты района Готланда на генеральную карту восточной части Балтийского моря, выключил фонарь и в темноте подошел к переговорной трубке.
Наступил момент, которого так опасался Саймингтон. Предстояло доложить о показавшихся вдали огнях Карлсо. Выслушав доклад, Шэдде мог сам подняться на мостик, а это означало, что неприятностей не избежать.
— Командир! — тихо начал он.
Молчание, потом послышался холодный, язвительный голос:
— В чем дело?
— Сэр, показались огни Грэйт Карлсо. Направление один-шесть-восемь, пять миль.
— Время?
— Ноль один шестнадцать, сэр.
— Видимость?
— Плохая, сэр.
— Погода?
— Моросящий дождь, легкий бриз, слабая зыбь, — ответил Саймингтон и тут же с надеждой добавил: — Очень сыро и холодно, сэр.
— Прекрасно, — после паузы ответил Шэдде. — Сейчас поднимусь.
Саймингтон прошел в переднюю часть мостика и посмотрел в темноту. Через каждые полминуты ночной мрак прокалывали три крохотных проблеска маяка в Грейт Карлсо.
— Сейчас явится, — буркнул он, поворачиваясь к младшему лейтенанту. — Предупредите впередсмотрящих.
Из центрального поста позвонил старшина.
— Командир поднимается, сэр, — торопливо, приглушенным голосом сообщил он.
— Благодарю.
Не в силах сдержаться, Саймингтон вздрогнул.
Рослый и массивный, Шэдде казался в своем дождевике какой-то бесформенной глыбой, не лишенной, однако, способности двигаться решительно и уверенно. Он протиснулся в боевую рубку, через люк вышел на мостик, и сразу же в лицо ему ударили холодные капли дождя. Еще не освоившись с темнотой, он ощупью, двигаясь вдоль рубочной мостика, добрался до защитного козырька и, приподняв, сунул под него голову и плечи. Пробыв в этой позе несколько минут, Шэдде резко выпрямился.
— Саймингтон!
— Да, сэр.
— На карту нанесено только одно определение. Почему? — ледяным тоном спросил он.
— Вообще говоря, сэр… — заговорил было Саймингтон, чувствуя, как у него напрягается каждый нерв.
